И он привлекательный. У него гладкая кожа и лишь небольшая щетина на подбородке и скулах.
Хочу и дальше пялиться на него, но, в конце концов, он посмотрит в мою сторону, и тогда я буду в полной заднице. И не в том смысле, о котором сейчас мечтаю.
Я скучаю по сексу. Если так можно сказать о, случающемся только раз в пять лет, сексе.
Оглушительный визг заполняет пространство, и я без сомнения знаю, что это моя дочь.
Другой ребенок кричит:
- Стой!
Не знаю, поставил ли я свой кофе на стол или уронил его, но все, о чем думаю, взбегая по лестнице и входя в туннели, это о Кейли.
Кто-то взбирается позади меня, и я мог случайно ударить его ногой по лицу, а может и нет.
Упс.
Оборачиваюсь, убедиться, что это не ребенок и я не причинил ему вреда, но все, что вижу - смотрящие на меня карие глаза претенциозного придурка, поэтому продолжаю карабкаться.
Извинюсь, когда он скажет мне, что я на самом деле не отстой. Моя награда за зрелость должна быть присуждена со дня на день.
Не уверен, что ожидаю увидеть - мысли обращаются к наихудшему сценарию, например, к тому, что моя дочь истекает кровью или у нее сломана кость, - но когда добираюсь до ровной поверхности в первому ряду туннелей, то обнаруживаю поразительное, сбивающее с толку и немного смешное зрелище.
Но я не могу рассмеяться. Если я это сделаю, моя дочь сочтет такое поведение приемлемым.
Она встала ногой на мальчика, который напевал песенку из репертуара «Одиннадцать», а он лежит на полу.
Я протискиваюсь через выход из туннеля и встаю, хотя потолок примерно на шесть дюймов короче, чем нужно. Я ударяюсь головой, но не обращаю внимания на боль и вытягиваю шею, чтобы как следует поместиться.
- Кейли Маргарет Кеннеди. Отпусти этого мальчика. - Мой голос звучит так твердо, как никогда в жизни, поэтому она немедленно подчиняется.
- Но…
- Никаких «но». Попроси прощения.
Позади меня отец мальчика поднимается на ноги.
Он моего роста, так что, вставая, бьется головой о крышу, как и я.
- Ох, мать…перевернула ф…фуру. - Он смотрит на детей. - Чейз, что случилось?
- Она меня пнула! - кричит мальчик.
Кейли смотрит на меня большими, круглыми, зелеными глазами, которые наполняются слезами, потому что она знает - у нее неприятности.
- Он загородил мне дорогу. И ты сказал, что если кто-то сделает мне больно, я должна постоять за себя.
Я опускаюсь на колени, чтобы мы могли смотреть друг другу в глаза.
- Милая, я имел в виду, если кто-то укусит тебя в школе. Или ударит. Никогда не стоит кого-то пинать. Ты же знаешь.
- Чейз, ты в порядке? - спрашивает отец мальчика.
Я поворачиваюсь к нему лицом.
- Эй, чувак, мне так жаль. Она только учится общаться с другими детьми. Возможно, у нее еще не все получается.
И после почти пяти лет родительских обязанностей я начинаю думать, что ни хрена не понимаю, что делаю.
Парень не отвечает, но его глаза расширяются. Его гипнотические карие глаза, более мягкие, чем я ожидал.
Такое выражение лица, как у него, я видел уже миллион раз у разных людей. На него накатывает узнавание.
- Э-э, ммм... да. Хорошо. В смысле, никаких проблем. В смысле, это проблема, но дети постоянно проверяют границы дозволенного. Ты, э-э, хорошо с этим справился.
Должен признаться, мне очень нравится, как он подбирает слова и волнуется.
- Спасибо. Неплохо для ленивого и шаблонного, верно? – ухмыляюсь я.
- Прости. Я... я имею в виду, это ты. И о-о-о, дер…дрожу. Прости.
Несмотря на это милое хныканье, и мое желание увидеть его еще раз, нужно уходить, пока он не рассказал всем, кто я такой.
- Все хорошо. Давай, Кейли. Поехали домой.
- Лирик, кто это?
Этот парень достаточно молод, чтобы знать мои песни, но недостаточно взрослый, чтобы знать, как я выгляжу.
Кстати, он только что сказал Лирик? Серьезно?
Я протягиваю мальчику руку.
- Привет, я Райдер из «Одиннадцать».
Лицо Чейза сияет.
- Это ты? Правда?
- Правда. Я всегда рад знакомству с фанатами.
Он так сильно трясет мою руку, что боюсь, как бы она не отвалилась. Он очарователен. Светлые волосы падают ему на глаза.
- Прости, что моя дочь ударила тебя.
- И, эй, - говорит Лирик, - и я прошу прощения. Ну, знаешь, за то, что сказал.
Мне почти хочется прочитать парню лекцию о том, что он должен придерживаться своего мнения. Музыка «Одиннадцать» не для всех. Ему не обязательно целовать меня в зад, потому что осознает, что я настоящий человек, а не просто знаменитость, которой в реальной жизни не существует.
Люди думают, известность означает, что ты – честная добыча, когда дело доходит до критики. Они не понимают, что мы такие же, как все.
Я снова выпрямляюсь, пряча голову под невысокой крышей.
- Теперь не нужно быть вежливым. Но нам, правда, пора уходить, пока меня еще кто-нибудь не узнал.
- Мы никому не скажем, - говорит Чейз.
- Я не хочу уходить! - Кричит Кейли.
- Я знаю, дружок, но…
- Мы не скажем, - говорит Лирик.
Встречаюсь с ним взглядом и ненавижу себя за то, что моя первая реакция - недоверие. Это всегда моя первая реакция, потому что так и должно быть. Насколько знаю, сейчас он говорит так, а когда мы будем уходить, я столкнусь со стеной папарацци.
Словно почувствовав мое недоверие, он слегка улыбается.
- Я даже куплю тебе кофе взамен того, что ты практически выплеснул мне на голову.
