Эшвуд (ЛП) - Деверо Ева

Смотрю на него, не двигаясь.

Лорд не моргает.

Но и не уходит.

Хорошо, страдай.

Он просто наблюдает, но даже оттуда его горящие глаза обжигают меня. Руки Кэтрин впиваются мне в спину, её голова откидывается назад в покорности.

— Дориан…

Опускаю рот к её горлу.

— Пусть смотрит, пусть запоминает. Ты моя, Кэтрин.

Её глаза остаются на мне — тёмные, узкие.

Но она не боится.

Мой хвост извивается и связывает её запястья.

Хочу, чтобы она чувствовала меня при каждом движении, каждом вздохе.

— Ты была непослушной, — шепчу ей в ухо. — Ты позволила ему стоять в твоей комнате. Ты позволила ему говорить с тобой. Ты встала между нами, будто я нечто жалкое.

Она вздрагивает, но не отрицает.

— Я напомню тебе, кому ты принадлежишь.

Мои пальцы сжимают её волосы, и я тяну так сильно, чтобы она застонала.

Чёрт.

Я прижимаю её к стене, она извивается — связанные руки за спиной, грудь прижата к холодному камню, зад поднят, как подношение. Её лоно истекает, блестит в свечном свете.

— Ты заслужила наказание.

— Дориан…

Одна рука сжимает ягодицу, и она уже краснеет, когда начинается моя трансформация. Член скользит между этих бархатных бёдер. Я вонзаюсь между скользкими губами, мои ногти впиваются в плоть. Член уже твёрдый — ноющий и истекающий. Я наклоняюсь над её спиной, хвост обвивает одно бедро, заострённые зубы замирают над соском.

Я хочу укусить, хочу разорвать.

Я хочу трахнуть её.

Она задыхается уже при первом укусе.

— Моя, — рычу я.

Я не вхожу мягко, а прижимаю толстую головку к её входу и вонзаюсь, глубоко растягивая, пока она не вскрикивает. Женские руки всё ещё связаны за спиной — ей не за что ухватиться, нечего делать, кроме как извиваться на моём члене.

— Я твоя…

Трахаю её так, будто собираюсь уничтожить. Глубокие, размеренные толчки, которые нарастают, нарастают, и нарастают. Одна рука у неё на шее, другая между бёдер — гладит бутон кругами, но грубо, чтобы держать на грани. Я слегка шлёпаю по лону с каждым толчком вперёд, затем повторяю, сильнее. Она вскрикивает — но я чувствую, как поток возбуждения стекает по моему стояку.

Ей это нравится.

Она нуждается в этом.

Она хочет вкусить меня.

Она хочет проглотить меня.

Она хочет, чтобы я трахал её в каждой щели, в каждом месте.

— Моли, — рычу я. — Моли, шлюха. Моли, проклятая шваль.

Я меняю позу.

— Та шлюха в лесу хотела проглотить мой член. Ты солгала, потаскуха?

Мои когти становятся длиннее, а член толстеет — гребни выступают у основания, вены вздуваются. Мой хвост скользит вокруг и покрывает вход в ту дыру внутри её задницы — медленно и размеренно, пока ствол остаётся погружённым во внутрь.

— Пусть твоё лоно плачет по мне и рассыпается в прах.

Пожри её.

Будь внутри.

Наполни везде.

Я делаю так, как велит зверь.

КЭТРИН

Он собирает мои соки, а затем, когда я сжимаюсь вокруг его бёдер, он раздвигает меня и вталкивает часть себя внутрь, наполняя меня сразу в двух местах.

Тело выгибается.

Взята.

Заполнена донельзя.

Полностью, безумно охвачена.

Он скользит внутрь меня, но тело трещит, когда он растёт, а безумие только усиливается.

— Не останавливайся, — я задыхаюсь.

Хвост натягивается на моей заднице.

— Я засуну свой член в твою мокрую дыру, если ты не заткнёшь свою гребаную пиздящую пасть.

Моё тело сжимается вокруг него, пульсируя, стискивая так сильно, что я душу его изнутри. Рука Дориана сжимает горло и он сильно кусает сосок, метя меня. Я содрогаюсь от ощущений.

Горячо и жестоко.

Бесконечно.

Он не выходит и даже не даёт мне двигаться. Лишь притягивает ближе к себе, сжимая в тисках щели. Я переживаю спазмы, пока муж не становится воплощениемпервобытного голода — едва дышащим и всё ещё пульсирующим внутри меня.

А снаружи, чуть дальше плеча Дориана, возникает еле заметное движение. Моя голова наклоняется, совсем чуть-чуть, затуманенно подглядывая на середине толчка — там, в темноте за лужайкой, появляется человеческая фигура.

Лорд Габриэль.

Он стоит у ворот замка.

Неподвижно.

Наблюдает.

Видит меня — связанную и обнажённую, удерживаемую на месте, прижатую к окну, разодранную настежь.

Лорд бросает взгляд, чтобы рассмотреть Дориана — полупревратившегося, задыхающегося, в момент, когда его язык захватывает твёрдый сосок, а член вонзается во внутрь.

Развратно.

Грязно.

Грешно.

Моё дыхание сбивается, глаза закрываются — но жар… Он лишь усиливается.

— Дориан…

Я разваливаюсь на части, истекая на вздымающемся члене, когда он изливается в меня.

Муж сжимает горло и рычит:

— Моя.

ГЛАВА 13

Сладострастие

КЭТРИН

С каменной террасы Северной башни я смотрю вниз на скалы.

Внизу, в темноте, поднялась дамба. Каменная лента прорезает океан, по краям мерцает медленное фосфоресцентное свечение воды, полной планктона. В лунном свете она светится призрачно-голубым вдоль отступившего прилива. А вокруг, собравшись вдоль берега, стоят группами на гребнях и склонах люди Эшвуда.

Их сотни…

Они без факелов. Их лица обращены вверх, плащи развеваются на солёном ветру, как призраки. Маленькая девочка на отцовских плечах поднимает руку и указывает куда-то.

Позади первые повозки со скрипом начинают спускаться по тропе — их осторожно направляют верёвками и голосами. С этой высоты они выглядят как игрушечные фигурки, движущиеся по звёздной дорожке. Некоторые несут факелы, чтобы лучше освещать путь. Их едет не меньше двадцати, бок о бок.

Дориан встаёт рядом со мной, его глаза смотрят не на дамбу, а на людей.

— Лес отнимает, а море даёт. Эшвуд выживает, потому что его люди помнят то, что забывает корона. В них — вся сила.

Я прижимаю руку к холодной каменной балюстраде27. Внизу жители начинают медленное, благоговейное движение. Они присоединяются к процессии — тащат ящики, ведут лошадей, поднимают бочки отточенным ритмичным движением. Им не нужно говорить, что делать.

Это их наследие.

И из этого высокого окна я смотрю как люди Эшвуда освещают свой путь памятью, ступая по костям моря под кровавой луной.

От толпы отделяется маленькая фигурка — мальчик, не старше десяти лет. Он бредёт к кромке воды, когда прилив отступает дальше, обнажая скользкий каменный хребет под морем. Мальчик опускается на колени, затем медленно погружает обе руки в мелководье.

Вода оживает.

Всплеск синего света вырывается наружу, останавливается на его пальцах, струится, как огонь, сквозь морское стекло. Планктон кружится — тысяча светящихся существ расцветает в ответ на его прикосновение. На один захватывающий дух миг кажется, что он держит звёздный свет.

Толпа смотрит в молчании — ни упрёка, ни оклика.

С башни наверху я не могу отвести взгляд. Даже выражение лица Дориана меняется — в его взгляде вспыхивает что-то древнее.

Узнавание.

И я знаю: он вспоминает, как впервые увидел звёздный свет.

Затем прилив начинает своё последнее отступление — путь теперь полностью обнажён, начинается работа.

Повозки катятся вперёд. Верёвки натягиваются. Товары переходят из рук в руки. Жители Эшвуда не ждут приказов. Они помнят. Они всегда знали.

Это час, когда Эшвуд движется.

Час, когда мы выживаем.

∞∞∞

Приглашение прибывает на серебряном подносе в одиннадцать. Лакей не говорит ни слова, лишь слегка кланяется и уходит.

Я откладываю корреспонденцию — отчёты из города. Есть ещё документы, которые нужно подписать, и вещи, которые необходимо распаковать для бала — но все это подождет. Я беру в руки конверт.

Приглашение сделано из плотного кремового пергамента, запечатано красным сургучом. Печать неоспорима — герб Эшвуда.

Её Светлости, Кэтрин, предполагаемой герцогине Эшвудской,

Мне будет приятно принять вас сегодня вечером в семь часов на частный ужин в Вин-Корте.