Эшвуд (ЛП) - Деверо Ева

— Я ошибался в нём однажды, — продолжает молодой лорд. — В лесу… я колебался. И это колебание чуть не убило меня. Я не допущу этого снова!

— Он спас тебе жизнь, — шепчу я. — Ты обязан ему всем. Тебя бы здесь не было без него…

— Я здесь только из-за него.

— И что же ты увидел с тех пор, как приехал? Человека, который делает всё возможное, чтобы исправить прошлое и починить то, что было сломано?

Голос Габриэля не дрожит.

— Я вижу человека, чей контроль то есть, то исчезает. Вижу человека, который теряет чувство места и времени, чья трансформация не только физическая, но и моральная, который может разорвать женщину и почти убить — свою собственную жену, между прочим. Ты видела, что случилось с Исааком. Лес охотился на нас и заставил сомневаться в собственных чувствах. И всё же он остаётся самым опасным существом, с которым я столкнулся.

В ярости я крепче сжимаю меч.

— Он сражается за нас. Он сражался рядом с тобой.

Габриэль горько усмехается. Он сокращает расстояние между нами и смотрит на меня сверху вниз, пока его глаза не начинают гореть серебром в лунном свете.

— И всё же я спрашиваю себя, Кэтрин, что случится в тот день, когда он проснётся не собой? Когда демон проснётся первым — даже если он любит тебя, этого недостаточно, чтобы обезопасить тебя.

— Он никогда не причинит мне вреда.

— Он уже причинял… — Габриэль замолкает. — Ты думаешь, я пришёл сюда из ревности? Я пришёл потому, что не смогу нормально жить, если буду смотреть, как тебя пожирает нечто, что, как ты думаешь, ты можешь приручить. Он не питомец, Кэтрин. Он опасный зверь.

Я не отвечаю. Не могу.

Габриэль просто не понимает…

Он делает шаг ближе.

— Уезжай сегодня ночью со мной. Никто не тронет тебя! Ни Эшвуд, ни корона, ни даже он. Я отвезу тебя домой — обратно в Китай.

Я замахиваюсь мечом между нами.

— В Китае меня ждёт только бесчестье.

И тогда приходит обвинение:

— Ты любишь его.

Этого достаточно, чтобы перехватить дыхание и остановить меня. Я опускаю меч.

— Я не знаю, что я чувствую…

— Но ты выберешь его, даже если это убьёт тебя.

— Я не беззащитная девица!

Габриэль выдыхает, его плечи опускаются.

— Знаю, что не должен был просить тебя об этом…

Он кивает в сторону спящего Дориана.

— Но запомни мои слова: когда он в следующий раз обратится, меня может не быть рядом, чтобы спасти тебя.

Мужчина отступает.

Перед уходом он задерживается в дверях.

— Ты храбрее, чем кто-либо готов признать, Кэтрин. И гораздо добрее, чем он заслуживает.

Затем лорд уходит. Я не осознаю, что дрожу, пока не бросаю меч — именно в этот миг руки, а потом и все тело, начинает трясти. Я опускаюсь на колени рядом с Дорианом и прижимаю тыльную сторону ладони к его лбу. Всё ещё тёплый. Всё ещё дышит. Всё ещёон.

ДОРИАН

Меха подо мной влажные, кожа липкая, в горле пересохло, а грудь поднимается слишком быстро — словно меня вытащили из воды. Я просыпаюсь со вкусом пепла во рту. Огонь давно погас, а угли почернели. Сквозь запах настойки просачивается что-то более человеческое — кожа, масло и что-то слаще… Кэтрин.

Мои глаза стреляют в сторону открытой двери. Она приоткрыта — на дюйм, не больше, — но зияет, как рана. Полоска свечного света падает на ковёр, исчезая там, где встречается с кроватью. Она была здесь, но теперь её нет.

Не раздумывая, я выпрыгиваю из кровати. Холод впивается во влажную кожу, но я игнорирую его. Тело ноет, как отголосок седативного. Я двигаюсь, как человек под водой — каждый вдох тяжёл, зубы стиснуты. Без рубашки, без сапог — только бриджи, пот и медленно разгорающийся огонь под рёбрами.

Я достигаю коридора, где в проходе всё ещё тепло от свечного дыма. Запах ведёт меня, как верёвка, прямо к её двери.

Она не заперта.

В тот миг, когда я вхожу, я вижу её.

Кэтрин сидит у окна, как статуя — недвижимая, глаза устремлены в ночь. Халат затянут туго, но одно плечо соскользнуло, открывая бледную полоску кожи. Ноги босы, руки сложены и лежат на коленях, словно девушка молится. А у её ног — меч. Мой меч.

— Кэтрин.

Она не поворачивается. Лунный свет ловит изгиб её щеки. Жена моргает медленно, отрешённо — словно эфемерная кукла, закутанная в вышитый кремовый шёлк.

— Он был здесь...

Мой голос хриплый.

— Габриэль?

Она всё ещё не смотрит на меня, но отвечает.

— Он ушёл.

Моё сердце грохочет. Я подхожу к окну, встаю за ней. И там — сквозь низкий туман, стелющийся по лужайке Эшвуда, — я вижу его. Фигуру, спускающуюся с холма. Длинный плащ, прямая спина. Габриэль, идущий один в туман. Уходящий.

Он был здесь пока я спал, пока я был беззащитен.

Трус.

Ярость приходит быстро. Она сочится в моих венах — горькая и горячая.

— Он прикасался к тебе? Я убью его.

Кэтрин поворачивает лицо ровно настолько, чтобы взглянуть на меня — ее челюсти сжаты.

— Нет.

Колебание, затем её губы приоткрываются.

— Он просил меня уехать с ним. Сказал, что отвезёт меня обратно в Китай.

У меня перехватывает дыхание. Кулаки сжимаются.

— И ты сказала..?

— Я сказала ему, что там меня ничего не ждёт.

Мой взгляд падает на меч, затем на её босые ноги, затем на её губы.

Он стоял здесь.

Он стоял прямо здесь.

Он смотрел на неё, говорил с ней, касался воздуха вокруг неё.

А она позволяла ему…

И теперь он уходит.

Моё тело двигается прежде, чем я успеваю остановиться. Одна рука протягивается и берёт её за подбородок — сначала мягко, затем крепче, поворачивая лицо ко мне. Её глаза такие спокойные…

Слишком спокойные.

Это сводит меня с ума.

— Он пришёл в мою комнату…?

— Чтобы судить тебя, — говорит она. — Не чтобы прикоснуться ко мне.

— Ты встала между ним и мной.

— Я должна была. Я не твоя служанка, чтобы прятаться в тени.

Моя рука падает.

— Нет, — бормочу я. — Ты не моя…

Но она моя. Даже сейчас. Особенно сейчас.

Свеча мерцает. Мой позвоночник напрягается. Жар разливается по груди, дыхание учащается. Я чувствую перемену — едва уловимую, но верную. Моя рука смыкается на её запястье и я поднимаю её — прижимаю к себе, женский халат распахивается от движения. Она задыхается, но не сопротивляется.

— Он видел тебя, — шиплю я губами у её уха. — Он стоял здесь и смотрел на твоё лицо, на твои распущенные волосы.

— Он не прикасался ко мне!

— Это неприлично! Мне следует вызвать его на рассвете. Прострелить ему голову.

— Он сыщик с Боу-стрит.

Я придавливаю её к подоконнику, бёдрами втискивая в мягкое сиденье. Волосы рассыпаются, когда её голова откидывается назад. Я прижимаюсь к ней, руки раздвигают халат, обнажая мягкую впадину между грудями. Я сжимаю женскую шею, пока наши взгляды не встречаются.

Уже не убежит.

Я завладеваю её ухом.

Она будет меня слушать. Это приказ.

— Ты пахнешь им, — лгу ей.

Она напрягается.

— Нет… Я пахну тобой!

Моя хватка крепнет. Я хочу наказать её, представляя этого мудака.

Мною овладевает гнев.

Я был без сознания, а она защищалась мечом…

Это непростительно.

Я захватываю её рот своим, чувствуя новые раны от её ногтей на своей груди.

В ход идут зубы — я рычу.

Спина выгибается и я внезапно выпускаю когти. Моя кожа горит, вены поднимаются под багровой поверхностью, а хвост грозит вырваться наружу. Я прижимаюсь лбом к её лбу, задыхаясь.

— Ты бы убил его…

— Я всё ещё могу.

Я легко поднимаю её, чувствуя, как женские ноги обхватывают меня. Халат полностью с нее падает. Я вдавливаю Кэтрин к стеклу и её дыхание запотевает панораму за окном. Моя рука закрывает ей рот. Не чтобы заставить замолчать — просто чтобы насладиться её недовольными стонами.

В миг я резко останавливаюсь.

Снаружи Габриэль поворачивается в нашу сторону.

Смотрит.

Он видит её — прижатую к запотевшему окну, обнажённую, задыхающуюся. Он видит меня — полупревратившегося голодного собственника с чёрными глазами.