— Заткнись… — мой голос звучит таким возбужденным, таким… странным.
Мой член стал тверже чем когда-либо, и я искренне отказываюсь верить, что это из-за Юлиана.
Из всех людей.
Почему именно Юлиан?
Я ненавижу этого мудака.
— Блять… ты становишься все тверже. И устраиваешь прекрасный беспорядок, — он грубо сжимает мой член, и я почти падаю без сил, поддерживаемый лишь его рукой на моем лице, когда разряд удовольствия проносится по моему позвоночнику.
Он снова это делает, и на этот раз целует меня, пока дрочит мне в быстром, сводящем с ума ритме. Вся моя кровь приливает к паху, и я знаю, что сейчас кончу – слишком позорно быстро.
— П-прекрати… Юли…
— О, черт. Ты придумал мне уменьшительно-ласкательное имя? — он стонет, еще больше ускоряясь, потираясь об меня и притягивая меня ближе к себе.
Я хватаю его за голову обеими руками, дергая за волосы.
— Я сейчас кончу. Прекращай.
Он прикусывает нижнюю губу, затем поднимает голову и кусает мою губу, натягивая кожу между зубами.
— В этом-то весь и смысл, малыш. Я хочу увидеть, как ты разбиваешься вдребезги передо мной.
— Пошел к черту, — кряхчу я, мое тело напрягается, спина дергается, и этот знакомый порыв сметает все на своем пути.
— Ш-ш-ш, не сопротивляйся, — он крепче сжимает мои волосы, его грубый шепот едва касается моих покалывающих губ. — Не убегай, ладно? Так и должно было быть.
— О чем ты, блять, говоришь?
— О нас, Mishka. Нам суждено было быть вместе.
— Никаких «нас» нет… — мой голос срывается, когда он ускоряется, и предэякулят размазывается по нашим телам.
— Есть. Разве ты не чувствуешь, как сильно твоему телу нравится мое, малыш?
— Заткнись…
— Знаешь ли, мне пришлось столько гребаных страданий вынести, чтобы сейчас оказаться здесь, с тобой, так что нет, хер я заткнусь. Я буду бесконечно повторять, как мне хорошо с тобой. Какой у тебя огромный и красивый член. Даже красивее, чем я представлял, когда трахал Данику. Да, тогда я представлял тебя. Хотел почувствовать тебя, пока был внутри нее, вот почему я продолжал и продолжал… и продолжал.
Гребаный извращенец.
Я ударяю его, но выходит слабо, потому что меня накрывает оргазм.
Я кончаю так сильно, что сперма размазывается повсюду между нами, пока я дрожу под волнами удовольствия. Юлиан никак не среагировал на мой удар. Он лишь ухмыляется и целует меня, пока я неистово двигаюсь в его руке, выплескивая все до последней капли.
Пока моя голова не становится совершенно пустой.
Все, что я могу делать, это вдыхать его древесный, мускусный запах и пьянящий аромат возбуждения, окружающий нас.
Все, что я слышу, это чмокающие звуки наших сталкивающихся губ и редкие крики вдалеке.
Все, что я чувствую, это его рука, сжимающая мой опустошенный член, слегка поглаживающая его, пока он мягко покачивает бедрами.
Он отрывает свои губы от моих и облизывает их.
— Я знал, что ты выглядишь как чертов шедевр, когда кончаешь, малыш.
Визгливый звон заполняет мою голову. Я замахиваюсь, и мой кулак встречается с его челюстью, затем я отталкиваюсь от него, отшатываюсь назад и прячу свой член подальше от чужих глаз.
Мне нужно уходить.
Что я, черт возьми, наделал?
Я пячусь назад, не желая смотреть на Юлиана, утопая в уверенности, что только что совершил самую страшную ошибку.
— Ты можешь бежать, но ты не сможешь спрятаться, Mishka, — доносится мне вслед его голос, не самодовольный, а вызывающий, словно он точно знает, в какую масштабную задницу я только что угодил.
Глава 14
Вон
— Где ты был?
Я вздрагиваю от отчетливого голоса отца, моя рука замирает на дверной ручке в полумраке моей гостиной.
Блять.
Дерьмо.
Отец, который появился у меня дома около двух часов ночи, – плохой знак.
Внимательно контролируя выражение своего лица, я поворачиваюсь к нему.
Он сидит на диване с телефоном в руке, а моя мама спит, положив голову ему на бедро.
Дважды дерьмо. Они оба здесь.
Я достаю телефон и хмурюсь, глядя на кучу сообщений от Лидии.
ЛИДИЯ
Дядя Киря злится.
Шучу, он в бешенстве. Он упоминал «безрассудный» и «безответственный». Никогда не думала, что услышу эти слова в твой адрес.
Молюсь за тебя, Вонни. Стану самым крутым лидером вместо тебя, когда ты умрешь.
Нет, серьезно, даже тетя Саша с трудом смогла его успокоить, а ты знаешь, что это почти невозможно. И она тоже за тебя волнуется. Можешь в это поверить? Ты заставил своих родителей ВОЛНОВАТЬСЯ.
Но они правы. Что происходит, и почему я не в курсе твоих махинаций? Я думала, мы самые близкий бро с тобой и все такое.
Ну, или кузены.
Было бы неплохо получить ее сообщения, пока я пытался успокоиться во время шестичасового перелета с острова в Нью-Йорк.
К слову, не сработало.
Потому что каждый раз, закрывая глаза, я видел только карий, голубой, грубые, прерывистые вдохи, мужской, древесный запах и прилив адреналина до самого основания моего позвоночника…
— Тебе есть что сказать в свое оправдание? — низкий, но твердый тон отца вырывает меня из неортодоксальных мыслей, от которых я сбежал, но так и не смог полностью избавиться.
— Думаю, вам пора спать, — отвечаю я спокойным тоном. — Как мне кажется, маме не слишком удобно.
— Единственная причина, по которой твоя мать испытывает неудобство, это потому что ты, похоже, решил скататься за пределы Нью-Йорка, не предупредив нас.
Я сглатываю, направляясь к нему, буквально заставляя себя не развернуться и не уйти.
Конфликты с отцом – и с родителями в целом – не входит в число моих любимых занятий.
Мой отец, Кирилл Морозов, – справедливый человек, преданный своей семье, но он также лидер нью-йоркской Братвы, что дает свои ограничения.
Садясь напротив него, я в очередной раз замечаю, насколько мы похожи. Мама всегда говорит, что ее гены даже не пытались. Если не считать моих глаз, которые больше похожи на ее, все остальное мне досталось от отца: резкая линия челюсти, темные волосы и то же самое выражение лица.
Папа – это более взрослая, более мудрая версия меня и один из моих образцов для подражания; второй – моя мама.
Он кладет телефон рядом с собой, его вторая рука обнимает маму за спину, а сам он пригвождает меня взглядом.
— Я жду объяснений.
— Каких?
— Не прикидывайся идиотом. Мы оба знаем, что сегодня – второй раз за две недели, когда ты внезапно уехал за пределы нашей территории, где ты находишься в наибольшей безопасности.
Я выдыхаю, но это никак не избавляет меня от тяжести, давящей на плечи.
— Я просто хотел навестить парней.
— В таких случаях ты всегда заранее нас предупреждал, но почему-то не в это раз. Мы оба понимаем, что это выходит за рамки нормы, и с твоей стороны это было безответственно, Вон. Без надлежащей охраны тебя могли похитить или, что еще хуже, убить. Ты думал о том, чем это может закончиться для нашей семьи? Для меня и твоей матери? Ты думал о последствиях?
— Прости, — слова кажутся тяжелее воздуха.
Он прав. Меня могли убить. Да, у «Язычников» на острове хорошая охрана, но в поездке туда и обратно безопасности было меньше, чем я привык.
Я не продумал все как следует.
