Это не момент слабости, как тот, что я пережил с Кэшем; это гораздо глубже.
Мы можем не соглашаться в некоторых вещах, или, на самом деле, во многом, но нельзя отрицать, что мне нравится, как Лирик всегда честен со мной. Он не боится высказывать свое мнение и не ходит вокруг да около только потому, что я - Райдер Кеннеди.
Вся моя карьера индустрии была посвящена этому, и даже сейчас, когда я занимаюсь продюсированием, люди говорят, что доверяют мне и моему суждению из-за того, кто я есть и чего добился.
Лирик не верит в эту чушь.
Он остается самим собой, и это заводит меня больше всего на свете.
Не знаю, кто из нас сделал первый шаг, но в следующий момент мы уже прижимаемся друг к другу так близко, что я чувствую его дыхание на своей коже.
- Райдер? Ты мне не ответил.
Думаю, я и не смогу.
- Нам, наверное, стоит сделать ещё один дубль. - Перемена темы очевидна.
- Стоит, - хрипит он.
Но мы не двигаемся.
Длинные музыкальные пальцы Лирика, скользят по моему затылку и запутываются в волосах.
Я хочу, чтобы это произошло, по причинам, которые пока не готов исследовать, но, кажется, у меня нет выбора. Тело принимает решение за меня и кричит, чтобы я позволил этому случиться.
К чёрту последствия.
Голос этих самых последствий доносится из глубин моей души.
- Папочка!
Лирик замирает, его губы почти касаются моих, и требуется секунда, чтобы понять, что это вовсе не в голове, а голос моей настоящей дочери, о существовании которой я, кажется, на мгновение забыл, пока губы Лирика были так близко.
- Папочка! - раздаётся голос Кейли из радионяни.
- Блядь, - ворчу я.
Лирик отстраняется, и я встаю. Его взгляд устремляется прямо туда, где стояк выпирает из моих джинсов, и как бы мне ни хотелось объяснить, сейчас я не могу.
И что именно объяснить? Что я думал о поцелуе с того самого дня, как познакомился с ним, и теперь жалею, что предложил ему помощь, потому что не знаю, как удержаться от того, чтобы не прикоснуться к нему?
- Я сейчас вернусь, - хриплю я.
Я бросаюсь через дом в спальню Кейли, почти не думая о мужчине, которого только что оставил, сосредотачивая всю свою энергию на том, чтобы член упал.
Кейли плачет, когда я открываю дверь и подхожу к ней. Я становлюсь на колени рядом с ней.
- Что случилось, дружок?
- Там были взрывы.
Я делаю паузу.
- Взрывы? - Пожалуйста, не говори про взрывы какашек. Пожалуйста, не говори про взрывы какашек. Я опускаю взгляд и с облегчением выдыхаю, не видя никаких признаков несчастного случая.
Прелести родительства.
- Мамочка… Мамочка горит.
Я забираюсь в кровать рядом, обнимая ее так крепко, что боюсь, задушу.
- Всё в порядке. Тебе снился плохой сон. Всё в порядке.
Она рыдает у меня на плече, задыхаясь от слов.
- Мы… можем… позвонить… маме?
Я глажу ее по голове и успокаиваю тихими звуками.
- Поговорим об этом утром.
Надеюсь, тогда ты уже забудешь об этом.
- Постарайся теперь уснуть, - шепчу я.
Приходится немного утешать и укачивать, но примерно через пятнадцать минут она засыпает.
Я стараюсь не показывать свои эмоции, когда дело касается Мэгги. Особенно перед Кейли.
Я очень уважаю мать Кейли, но мне трудно объяснить Кейли, почему её нет. Время, которое Мэгги проводит с Кейли, короткое и непонятное. И, очевидно, мои объяснения напугали бедную девочку, заставив её думать, что её мама вот-вот взорвётся.
Мне придётся позвонить утром и выяснить, где, блядь, Мэгги.
Но сначала мне нужно разобраться с Лириком.
О, чёрт. Лирик.
Теперь, когда немного успокоился, я с ужасом думаю о том, как мне придётся тащиться обратно в студию, потому что знаю, мне придётся сказать ему, что это была ошибка.
Или почти ошибка.
Так сближаться с ним было неправильно.
Хотя, прямо сейчас думаю, что моя единственная ошибка заключалась в том, что я не бросился к нему и не поцеловал его до того, как нас прервали.
Нужно вернуться туда и либо притвориться, что мы не чуть не поцеловались - что у меня не было эрекции еще до того, как его губы коснулись моих, - либо взглянуть правде в глаза и сказать ему, что этого не может произойти.
У нас не может быть таких отношений, даже если это кажется таким правильным.
Мне нечасто удается находить общий язык с людьми, будучи собой и занимаясь тем, чем я занимаюсь. Когда «Одиннадцать» были вместе, было еще хуже.
Лирик другой.
И он охуенно талантлив.
После одной песни я понял, что мы бы составили отличную команду. Не просто как продюсер и артист, а как нечто большее. Нечто, о чем из-за Кейли я никогда не позволял себе даже думать.
Я бреду обратно через дом к студии и нахожу Лирика на диване у задней стены, но когда вхожу, он даже не смотрит на меня. Вместо этого он вскакивает на ноги.
- Мне пора. Я собирался, но потом подумал, будет обидно, если уйду, ничего не сказав, но не знал, что написать, если оставить записку, и…
- Лирик, пожалуйста, присядь.
Его взгляд скользит вверх, к моему.
- О боже, я уволен, да?
Я фыркаю.
- Разве будет законно уволить тебя после того, как чуть не поцеловал? Это же иск о сексуальном домогательстве, который с удовольствием бы взяли в свои руки таблоиды.
- Я бы никогда… - Лирик выглядит так, будто в панике.
