Вчерашнее возрождение (ЛП) - Бейли Тесса

— Подумай сначала, милая, — сказал Такер, совершенно буднично прижимая ладонь к двери, чтобы та оставалась закрытой. — Он наш друг. Он когда-то спас нам жизни. Мы хотим видеть его смерть не больше твоего. Но он четко выразил свою волю.

Мысли Джинни вернулись к их разговору в переулке возле бара. До того, как она по-настоящему поняла, о чем шла речь. — Элиас сказал, что Джонас не захотел бы держать меня в стороне, если бы знал, что разлука причиняет боль и мне тоже.

— Боль, которая утихнет, если он… — Элиас прошелся по коридору и замер, уперев руки в бока. — Когда он в конце концов уйдет.

Каждое оголенное нервное окончание в её теле кричало о том, что нужно прорваться внутрь квартиры, но она изо всех сил подавила этот импульс, пытаясь вырваться из тисков отчаяния. Что-то внутри неё ожило, запульсировало, как электрический ток. И этот ток тянулся прямиком к Джонасу. Но она была самостоятельной личностью. Она была отдельной, независимой женщиной, и в это мгновение перед ней расходились две тропы.

Если она пойдет по одной, её будущее окажется полнейшей загадкой. Что значит быть парой вампира? Утолять его жажду каждый божий день.

Она проигнорировала возбуждение и чувство удовлетворения, которые пытались подтолкнуть её к поспешному выбору. Вместо этого она представила себе последствия принятия такой жизни.

— Я продолжу стареть? — прошептала она.

Такер посмотрел на пол и кивнул.

Она переварила это. — Что произойдет с ним, когда я умру?

— Мы не знаем, — ответил Элиас, всё еще стоя к ней спиной. — Те немногие разы в прошлом, когда вампир спаривался с человеком… их либо казнил Король, либо…

— Либо?

— Либо их попытка «Заглушить» их не сработала.

В висках у Джинни тяжело застучало, вызывая головокружение. Она закрыла глаза и почувствовала присутствие Джонаса внутри квартиры — нелюдимого, тоскующего и глубоко несчастного. — Я тоже, Красавчик, — прошептала она, прижав ладонь к двери.

Что, если она выберет другую тропу?

Ту, где будущее куда более предсказуемо?

Она продолжит работать в похоронном бюро, окруженная воспоминаниями о счастливых временах с отцом, но так никогда и не создаст новых счастливых воспоминаний. Своих собственных.

Сама мысль о том, чтобы каждое утро просыпаться в своей постели и знать, что Джонаса больше нет на этой земле, затопила её жгучей кислотой. Она привалилась к двери и с хрипом вдохнула воздух — и поняла. Она поняла, что эта иссушающая агония никогда не утихнет. Она не поблекнет, как остатки какой-нибудь мимолетной влюбленности. Уже дважды она физически ощущала его боль. Разве нет? Да. Связь подобного рода не умирает. Позволить ей умереть без боя было бы преступлением.

Более того, она не была уверена, что сможет жить без него.

Называйте это интуицией, но она больше не была просто самой собой. Не просто Джинни. Она несла на своей душе невидимый отпечаток этого вампира. Быть вместе — так было суждено. Жизнь без него вообще не рассматривалась как вариант. Это означало бы полоснуть мачете по вечной ленте судьбы.

Самым твердым голосом, какой только смогла набрать, Джинни произнесла: — Я понимаю, что делаю. Откройте дверь.

Не оборачиваясь, она почувствовала, как Элиас, Такер и Роксана переглянулись. Это её не волновало. Она была сосредоточена на мужчине по ту сторону двери. Теперь, когда она приняла решение жить как его пара, чего бы это ни стоило, ощущение правильности легло на её плечи и заставило её поднять подбородок. Какие бы препятствия ни ждали их впереди, они будут вместе. И они исцелят друг друга.

Элиас вставил ключ в замок, повернул его и толкнул дверь.

Джонаса нигде не было видно, но его запах скользнул в её горло, словно теплый мятный шоколад — сладкий и желанный. Инстинкт подсказал ей, где он находится, и от этой догадки её глаза наполнились влагой.

— Он прикован цепями в той комнате, верно? Серебряными?

— По его собственному приказу, — сказала Роксана. — Нам нужно оставить его на цепи, Джинни. Пока он не вернет контроль над собой. Он сейчас… сам не свой.

— Какой же контроль ему пришлось проявить… — Такер тихо свистнул. — Попробовать свою пару и мало того, что отказать себе в добавке, так еще и добраться до дома и запереть себя. Это, должно быть, едва его не убило.

Сердце Джинни болезненно сжалось. — Что ж, его мучения заканчиваются прямо сейчас. — Она расправила плечи и зашагала в направлении дальней комнаты…

…Только для того, чтобы быть поваленной волной боли настолько колоссальной, что первые два приступа показались бы легким чиханием. Посреди гостиной она согнулась пополам и тяжело рухнула на правое плечо, жалко закричав во всю глотку. Лезвия полосовали её внутренности, а огонь поднимался по горлу, требуя, требуя, требуя…

Где-то вдалеке она услышала грохот цепей и сорванный крик Джонаса, звавшего её по имени.

Роксана упала рядом с Джинни, на её лице отразилась мука. — Что нам делать?

Ничего. Они ничего не могли сделать.

Она должна была справиться сама.

Ей нужно было добраться до Джонаса.

Сейчас же. Иначе что-то подсказывало Джинни, что боль сломит её окончательно.

Борясь с обжигающими волнами, проходящими через её нутро, Джинни перевернулась на живот и на руках и коленях поползла по коридору. В какой-то момент Элиас пробежал вперед и распахнул дверь — явив её взору Джонаса.

Ну, или то, что когда-то было Джонасом.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Её принца больше не существовало.

На его месте было само воплощение изнуряющего голода с запавшими глазами. Его скованные запястья были окровавлены и изувечены, а потные волосы свалялись на лбу. Он был без рубашки — впервые с тех пор, как Джинни встретила его, — но созерцание его тела не принесло ей никакого удовольствия. Боже, нет. Он был истощен, его мускулы напрягались под восковой кожей.

Дикий взгляд его глаз заставил Джинни застыть на полуслове, хотя ей было больно делать любую заминку в своем движении. Как она вообще сможет снова задвигаться? Потому что, каким бы одичавшим ни выглядел Джонас, она продолжит путь. Она пойдет к нему. Если уж на то пошло, его внешний вид делал это путешествие еще более срочным.

Двигайся.

Джинни продвинула колено вперед по деревянному полу коридора, с хлопком опустила ладонь и подтянула свое пульсирующее от боли тело ближе. Она проделала это движение еще дважды, прежде чем поняла, что Джонас перестал греметь цепями. Взгляд в его сторону показал, что он стоит на коленях, с ужасом наблюдая за ней.

— Что с ней не так? — прогремел Джонас, отчего половицы затрещали. Он потянул за цепи с отчаянным звуком. — Джинни!

— Мы думаем, она чувствует твою боль.

Его дыхание вырвалось наружу прерывистым потоком. — Нет. — Медленно его голова задвигалась в яростном отрицании. — Нет, она не может этого чувствовать. Я не могу позволить этому продолжаться. Элиас, принеси мне кол. Пронзи им мое чертово сердце.

— Не проси меня об этом, — процедил Элиас.

Зеленые глаза Джонаса полыхнули, устремившись на Джинни, а его запястья беспокойно задвигались в оковах. — Иначе она будет страдать, пока я не уйду. Нет. Нет, Боже. На это могут уйти недели. Неужели вы не понимаете?

— Ты никуда не уйдешь, — сумела произнести Джинни, добравшись почти до самого порога комнаты, где Джонас заточил себя.

— Стой там, где стоишь, — приказал Джонас, даже когда его клыки с резким щелчком показались наружу. — Элиас. Такер. Немедленно остановите её.

— Я приняла решение. — Боль начала постепенно утихать, и она едва удержалась от того, чтобы не рухнуть на пол. — Ты — мое решение, Джонас.

— Ты не понимаешь, что говоришь, — прохрипел он, и в нем промелькнула тень его прежнего царственного «я». — Воспользуйся выходом. Сейчас же. Иначе это чертова вечность, Джинни.

Неужели он думал, что она не принимала это в расчет? Неужели он думал, что она не взвешивала страх перед неизвестностью против жизни без него?