Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Конечно, Ваше Высочество, — хором отвечают стражники.

Они следуют за ним за угол, и я ловлю конец их приглушенного разговора, когда он оказывается вне слышимости.

— Еще более дерганый и страшный, чем раньше…

— Когда его омега рядом…

Когда их шаги затихают, мы крадемся к окну, через которое только что вышел Чума. Комната за ним — явно его кабинет. Все расставлено идеально. Ни одной бумажки не лежит не на месте.

— Входим, — шепчет Козима, уже перелезая внутрь.

Рыцарь тоже начинает отдирать эту раму, но замирает, когда она издает треск. Он проскальзывает следом за Козимой более осторожно.

О да. Он просыпается там, точно.

— Это должен быть кабинет Чумы. Вероятно, единственное место, где он может работать, когда Валек рядом, — бормочу я, оценивая безупречный стол, идеально выровненные книги, полное отсутствие каких-либо личных вещей.

О. За исключением безвкусной фигурки чумного доктора с качающейся головой, держащего табличку с надписью «Мойте руки». Должно быть, подарок от кого-то с абсолютно нулевым вкусом.

Козима тут же начинает шнырять, перебирая бумаги на его столе без капли страха. Хорошо ей.

Я хватаю папку из-под стакана с чем-то, похожим на воду. Это досье солдата из сурхиирского спецназа, но Чума нацарапал «НЕОПЫТНЫЙ» поперек фото мужчины-беты красными чернилами. Другая папка, эта из Нового Райнмиха, помечена «РЕЗУЛЬТАТЫ ТЕСТА НА ПРИГОДНОСТЬ НЕАДЕКВАТНЫ». Третья показывает покрытую шрамами женщину-альфу из Сурхииры с пометкой «ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ КАНДИДАТ».

— Похоже, Призраки действительно на пенсии, — бормочу я. — Принц Гермофоб ищет замену.

— Это дерьмовая работа, так что удачи с этим, — говорит Козима. — Не зря мой отец и генерал Харгроув завербовали альфу из камеры смертников, — она изучает книжные полки с гримасой. — Все расставлено по алфавиту и по цветам. Он принц или серийный убийца?

— Может быть и тем, и другим, — язвлю я.

Рыцарь смотрит на ароматическую палочку, горящую в подставке на столе, так, словно раздумывает уничтожить ее, явно обеспокоенный запахом. Я могу его понять. Тяжелый парфюм заглушает все остальное, включая редкие нотки пьянящего запаха Козимы, которые я могу уловить. В последнее время я все чаще расстраиваюсь из-за того, что не могу полностью чувствовать его своим поврежденным обонянием.

Или запах Ворона, если уж на то пошло.

Но я отгоняю эту мысль. Странно, что меня это беспокоит. Я не какой-то влюбленный альфа, сохнущий по…

Звон стекла о дерево возвращает мое внимание к реальности.

Козима высыпает что-то из маленького мешочка, который она хранила боги знают где, в пустой стакан для воды на столе Чумы; ее движения быстры и отработаны.

— Что ты, блядь, творишь? — шиплю я, бросаясь вперед. — Я же сказал, никакого яда!

— Я никогда не соглашалась, — говорит она невинно, но, прежде чем я успеваю потянуться к стакану, мы слышим шаги в коридоре снаружи.

Дерьмо. Нет времени.

— Окно, — злобно шепчу я, уже двигаясь.

Мы бросаемся к выходу, но Рыцарь слишком медлителен, чтобы быстро маневрировать через окно. К счастью для структурной целостности стены, не говоря уже о нашем прикрытии, он меняет решение в последнюю гребаную секунду и перемещается в затененный угол комнаты. В шлеме и плаще он почти похож на выставленный напоказ декоративный доспех.

Почти.

Козима и я едва успеваем выбраться наружу, прежде чем дверь открывается. Мы вжимаемся в стену снаружи, и Козима прикладывает палец к губам.

Я начинаю закипать. Она намеренно ослушалась меня и осуществила свой план с отравлением, несмотря на мои прямые приказы. Часть меня хочет оттащить ее обратно в гостиницу и прочитать лекцию всей жизни.

Другая часть — часть, которая с каждой минутой становится сильнее — хочет выполнить ту угрозу, о которой говорилось ранее, и перекинуть ее через колено.

Я сильно трясу головой, пытаясь отогнать этот образ. Сейчас не время и не место для таких мыслей. Мы на вражеской территории, Рыцарь заперт в кабинете Чумы с отравленным стаканом воды на столе, а я стою за окном, и у меня встает от мысли о том, как я шлепаю самую проблемную омегу в мире.

Просто еще один гребаный вторник.

Глава 20

КОЗИМА

Я еще сильнее вжимаюсь в холодную каменную стену дворца, внимательно прислушиваясь к звуку шагов Чумы, эхом отдающихся в его кабинете. Мое сердце колотится так сильно, что я уверена, он услышит это через окно, но он заполняет тишину тем, что ворчит себе под нос о «беспечных туристах» и их «гребаных сигарах».

Я кусаю губу, чтобы сдержать ухмылку.

О, если бы он только знал, что пожар — это наименьшая из его проблем прямо сейчас. Этот ублюдок должен мне за то милое пребывание в его пыльной камере, а затем за то, что передал меня Николаю, из всех людей, как посылку под роспись.

Конечно, я привязалась к этому психованному мудаку. Я даже не могу не гадать, как там сейчас они с Вороном. Но это не значит, что я забыла унижение от всего этого.

Злоба зашита в моем ДНК.

Сквозь окно я наблюдаю, как Чума замирает у декоративной статуэтки на пьедестале возле книжной полки. У меня перехватывает дыхание, когда он тянется, чтобы поправить ее, слегка поворачивая, словно ее положение оскорбляет его одержимую потребность в порядке. Рыцарь стоит, замерев, в углу, всего в четырнадцати футах от него, и я клянусь, что вижу, как эти синие глаза горят за забралом шлема.

Все, что я могу делать — это молиться, чтобы он не пошевелился.

Или не зарычал.

Но Чума отворачивается, видимо, довольный новым углом статуэтки, и возвращается к своему столу. Мой пульс учащается, когда он тянется к стакану с водой.

Давай же, ты, педантичный хер. Пей.

Он берет стакан, стягивает сурхиирский шарф, закрывающий нижнюю часть лица, подносит его к губам наполовину, затем замирает. Его глаза сужаются, изучая прозрачную жидкость так, словно она только что обосрала всю его родословную.

— Срань господня, — шепчу я. — Вот это паранойя.

— Разве это паранойя, если ты действительно подсыпала что-то ему в напиток? — шипит Гео рядом со мной, и я практически чувствую, как он закатывает свой единственный глаз, хотя не смею оторвать взгляда от Чумы.

— Ты зануда.

Наконец, словно решив, что вода простояла не так уж долго, чтобы стать подозрительной, Чума делает долгий глоток. Я смотрю, как дергается его кадык, когда он глотает, борясь с желанием станцевать победный танец прямо здесь, на территории дворца.

— Ты уверена, что не насыпала туда достаточно этого дерьма, чтобы убить его? — шепчет Гео, его щетина царапает мне ухо. Чертовски смешно, что я даже не хочу ударить его за это.

— Конечно нет, — я делаю паузу, размышляя. — Наверное.

Рычание Гео вибрирует в воздухе между нами.

— Ну всё. Нас всех казнят за убийство кронпринца Сурхииры.

— Перестань быть таким паникером.

— У кого-то здесь должен быть здравый смысл, и это явно не ты.

— Заткнись, — бормочу я, но мое внимание приковано к Рыцарю, все еще застывшему на месте, как самая убедительная статуя в мире. — По крайней мере, он хорошо справляется с ролью доспехов.

— Ага, он был рожден для этой роли, — ворчит Гео.

Чума берет одну из бумаг со стола и движется к окну. Мы с Гео оба вжимаемся сильнее в стену; его твердая туша давит мне в бок, и я задерживаю дыхание, когда тень Чумы падает на камень рядом с нами. Периферийным зрением я ловлю проблеск глаз Рыцаря за забралом, отслеживающих движение другого альфы с хищной сосредоточенностью.

Яду лучше подействовать быстро, потому что, если Чума станет хоть немного ближе к тому, чтобы обнаружить нас, Рыцарь начнет защищать меня, разорвав принца на части.

А нам, так уж вышло, он нужен живым и говорящим.

Рука Чумы появляется на подоконнике; кожа его перчатки скрипит, когда он сжимает его и наклоняется вперед, чтобы выглянуть наружу. Затем он шатается, грубый кашель вырывается из его горла.