Ночь разрушений (ЛП) - Бассетт Дженни

Халед медленно выпрямился и глубоко вдохнул, наслаждаясь ароматом тысяч цветущих растений, заполнявших посадочную площадку, принадлежавшую его роду с тех самых пор, как Ллмера была впервые заселена. Птичье пение отражалось от каменных стен, и по мере того, как солнце продолжало заходить снаружи, цветочное буйство вокруг них само брало на себя задачу освещать пространство: каждый лепесток и каждый лист покрывался уникальными узорами биолюминесценции.

— Мы не смогли бы выбрать момент лучше, даже если бы старались, — выдохнула Зефира, поворачиваясь на каблуке, чтобы охватить взглядом великолепие пещеры.

— Это напоминает, за что мы сражаемся, — сказала Бодил, встречая взгляд Халеда с мрачной искренностью. Халед мягко кивнул, прекрасно понимая, что она имела в виду вовсе не борьбу за трон, а их собственную тихую жажду мира.

— Мне нужно привести себя в порядок перед встречей с нашим принцем. Вы трое можете быть свободны до конца ночи, — это было всё, что он осмелился сказать, не доверяя даже собственным залам настолько, чтобы говорить свободно. Не в Ллмере.

Эра взвизгнула и, подхватив Бодил и Зефиру под руки, почти потащила их к их собственным покоям. У каждого из его подразделения было своё пространство во дворце, принадлежавшем его роду. Его отец перевернулся бы в могиле от одной этой мысли, но прошло слишком много времени с тех пор, как Халеду приходилось заботиться о том, что отец думает о его решениях. К тому же это был его семейный дом, а его подразделение теперь было самым близким к семье, что у него осталось.

Зефира бросила на него взгляд через плечо, и на мгновение её лоб пересекла складка тревоги, прежде чем Эра потянула её вперёд. Халед проводил их взглядом, затем направился в противоположную сторону и начал подниматься по винтовой лестнице, вырезанной прямо в скале; его пальцы скользили по мягко светящимся цветам, свисавшим с перил. Они освещали ему путь, пока он поднимался к своим покоям, входя через задний зал в попытке пробраться в свои комнаты так, чтобы никто его не заметил. Его сапоги бесшумно ступали по изысканному мраморному полу, но это не имело значения.

— Сэр?

Халед поднял глаза к высокому сводчатому потолку, прежде чем повернуться лицом к управляющей его дома… именно к тому человеку, которого он надеялся пока не встретить.

— Сэр! — пожилая женщина поспешила к нему и обняла его так крепко, что это вполне могло соперничать с одним из удушающих захватов Аларика.

— Рад тебя видеть, Селена, — сумел выдохнуть он. Она отстранилась, удерживая его на расстоянии вытянутых рук и внимательно осматривая с головы до ног.

— Они что, совсем тебя там не кормят? Ты выглядишь так, будто еле держишься на ногах, — захлопотала Селена, разглаживая несуществующие складки на его чёрной форме. — Ты же не собирался прийти и уйти, даже не поздоровавшись?

— Я знал, что если ты меня увидишь, то уже не позволишь снова уйти сегодня ночью, — признался Халед, отмечая взглядом тонкие изменения, произошедшие с ней с тех пор, как ему в последний раз позволили покинуть поле битвы. Морщины вокруг её глаз стали немного глубже, а белизна волос заметно дальше проникла в тёмно-серый цвет, который она аккуратно собрала в узел на затылке. Он притянул её к себе для ещё одного объятия, крепко удерживая несколько коротких мгновений. Это была самая жестокая уловка бессмертия — быть вынужденным наблюдать, как время разрушает тех, кто рядом с тобой, тогда как ты сам остаёшься без единой морщины.

Селена крепко сжала его в объятиях, прежде чем отстраниться.

— Хорошо, что вы дома, сэр. Как долго мы сможем удержать вас на этот раз?

— Я пока не знаю, но меня вызвал принц, так что скоро я узнаю больше.

Даже в лучшие времена в осанке Селены было мало мягкости, но при упоминании их королевского надзирающего её костлявые плечи выпрямились ещё сильнее.

— Будьте осторожны, сэр, он стал ещё хуже с тех пор, как вы были здесь в последний раз. — Селена понизила голос до шёпота. — Он, похоже, убеждён, что его брат проник в Ллмеру. Любого, кого он подозревает в шпионаже, приговаривают к смерти, и его казни заставляют его отца казаться милосердным.

Халед склонил голову, его взгляд пробежал по залу в поисках любопытных ушей менее преданных слуг, прежде чем он тихо произнёс:

— Не волнуйся, Селена, я не впервые слышу о том, что его вспыльчивость усиливается. Я буду осторожен.

— Могу я принести вам что-нибудь поесть перед тем, как вы уйдёте? — Селена наполовину повернулась в сторону кухни. — У нас теперь только один повар, потому что поместье стало таким пустым, но он очень хороший, сэр. Он мог бы быстро что-нибудь приготовить.

Халед подавил улыбку. Ему нужно быть осторожным; он по опыту знал, что если будет есть каждый раз, когда Селена этого хочет, то больше никогда не влезет обратно в свои доспехи.

— Я не должен заставлять Его Высочество ждать дольше, чем это необходимо. — Он увидел, как губы Селены сжались, и, предвидя спор, в котором не был уверен, что победит, быстро добавил: — Но, если он сможет приготовить что-нибудь к моему возвращению, я буду благодарен.

Селена некоторое мгновение смотрела на него, и в её глазах уже зарождался спор, но Халед мысленно вздохнул с облегчением, когда она кивнула.

— Всё будет готово к вашему возвращению, сэр.

Он с благодарностью сжал её плечо, прежде чем повернуться и направиться к своим покоям. Принц мог не любить ждать, но неуважение он любил ещё меньше. Если бы Халед явился в своей дорожной кожаной одежде, он мог бы оказаться в обороне ещё до того, как успел бы открыть рот.

Надев первую приличную форму, какую смог найти, и плеснув себе на лицо водой, пытаясь смыть хотя бы часть усталости, он покинул поместье своего рода и направился в Ллмеру.

Халед чувствовал себя легче, чем за последние месяцы, когда вошёл в Ллмеру, и его чувства были атакованы шквалом запахов специй, духов и еды. Даже во время войны внутренний город гудел деятельностью, и шум эхом отражался в огромной каверне, в которой он был создан. Дома были высечены прямо из самой горы, поднимаясь из камня с безупречным мастерством. Огромные дворцы и усадьбы тянулись вдоль внешних стен каверны, уходя высоко в горную вершину извилистыми лестницами и богато украшенными башенками, а каменная кладка была оживлена вьющейся растительностью, покрывавшей внутренний город цветной решёткой. Огромные расщелины, высеченные в склоне горы, позволяли летающим артемианам напрямую попадать внутрь, хотя только самые выдающиеся драконьи линии имели собственные такие проходы в пределах своих дворцов. Птицы всех форм и размеров, некоторые артемианские, некоторые просто дикая живность, наполняли пространство птичьим пением, которое едва можно было различить сквозь оживлённую суету на улицах. Богатство сочилось из каждой трещины, из каждой поры. Сытые, хорошо одетые и хорошо воспитанные — жители внутреннего города не ощутили жала войны так, как его ощутили простые люди.

У Халеда не было времени наслаждаться городом, в котором он вырос, пока он быстрым шагом направлялся к королевскому дворцу. Безошибочно узнаваемый во всём своём величии, он стоял на дальней стороне каверны, возвышаясь над остальной архитектурой. Халед лишь желал, чтобы его обитатель обладал тем же очарованием.

Стражники у ворот знали, что его не следует останавливать, как и те, что стояли у дверей королевских покоев, где, как он знал, в это время дня должен был находиться принц. Он заставил свои плечи расслабиться, а губы — изобразить улыбку, когда распахнул двери, чтобы встретиться с человеком, ответственным за смерть сотен.

Как и ожидалось, принц находился за своим письменным столом, низко склонившись над письмом, которое он яростно строчил. Он выглядел молодо, его гладкая кожа была нетронута веками, и его телосложение казалось куда более подходящим для битвы, чем для письма, поскольку мышцы бугрились под узорчатой тканью туники, которую он носил. Он поднял взгляд с хмурым выражением на вторжение, но, увидев Халеда, вскочил так быстро, что едва не опрокинул свой стул.