Моли ночь (ЛП) - Блэквуд Эмили

И что хуже всего? Этот ублюдок улыбается, когда вонзает лезвие в мою плоть.

Если бы у меня была хоть какая-то магия, то я убила бы всех в этом жутком подземном заведении.

— В том-то и дело, — тихо говорит Директор, подходя ближе и нависая надо мной, пока безупречное лицо не оказывается в дюйме от моего. — Ты поможешь мне, Афина. Но ты слишком упряма и не понимаешь, что это в твоих же интересах.

Мой мозг слишком устал — так измотан, что едва воспринимает, о чем говорит эта психопатка.

— Тебе знакомо Притязание?

Перед глазами всё плывет.

— Не могу сказать, что слышала о таком.

На ее лице появляется коварная улыбка.

— Тебе повезло. И нам тоже. Третьи уровни сильны, да, но во время кровавой луны, если провести церемонию Притязания, то мы можем обуздать силу двух мистиков и использовать ее. Вот как мы выиграем войну, понимаешь? Ждем кровавой луны, а затем наносим удар. Мы будем практически непобедимы.

Живот скручивает в болезненный узел.

— Вы хотите, чтобы я совершила ритуал Притязания? Что это вообще такое? Звучит невесело.

Она встает и скрещивает руки на груди.

— Ты должна будешь спариться с мистиком третьего уровня в ночь кровавой луны. Превращение, которое происходит с обоими мистиками во время ритуала, сделает вас одним из самых смертоносных оружий в мире.

Спариться? Я бы очень хотела, чтобы у меня хватило энергии выглядеть шокированной. Она говорит то, о чем я думаю? Хочет, чтобы я переспала с мистиком в ночь кровавой луны, чтобы затем она смогла использовать силу, которой у меня даже нет? Если они настолько безумны, то неудивительно, что Министерство похищает любую женщину, которую подозревают в мистицизме.

Это сон. Очень плохой, больной, извращенный кошмар, из которого я должна проснуться с минуты на минуту.

— Вы не можете и вправду думать, что я соглашусь спариваться с кем-то, чтобы Вы украли нашу магию. Забыли, что я даже не мистик?

Директор отворачивается и говорит вполголоса с человеком с ножом.

Как ни старалась, я не разобрала ни слова.

Когда женщина поворачивается обратно, то выражение ее лица становится на оттенок жестче, чем было с момента нашей встречи.

— Посмотрим. Кровавую луну мы уже пропустили, так что у тебя есть месяц до следующей. Четыре недели, чтобы передумать, Афина, и, уверена, ты скоро образумишься.

Боже, если слышишь, то убей меня прямо сейчас. Может быть, эта дама сама образумится и поймет, что звучит как сумасшедшая.

— Отведите ее в подземелье, — приказывает она.

Я почти не чувствую тела, когда меня отвязывают от стула и ставят на ноги.

— Навещу тебя через несколько дней, чтобы посмотреть, не передумала ли ты. Думаю, поймешь, что тебе это на руку, — она склоняет голову набок, снова окидывая мое тело взглядом. — Другие мистики проявят особый интерес к такой, как ты.

С этими словами она уходит.

Прежде чем успеваю сделать глубокий вдох, меня тащат дальше в подземелье, ближе к запаху смерти. Кое-где потолок настолько низкий, что сопровождающим приходится пригибаться, чтобы не стукнуться головой о камень.

Потому что это было бы настоящей трагедией.

Пока идем, пытаюсь запомнить каждый поворот, выжечь в памяти все приметные ориентиры, чтобы при первой же возможности выбраться из этой тюрьмы, но путь долгий и запутанный, и к тому времени, как добираемся до зарешеченной стальной двери, я теряю надежду запомнить дорогу. Здесь темнее, и дверь тяжелее остальных. Ключи вставляются в одну скважину за другой, усиленная сталь начинает скрипеть, пока мужчины возятся с замками.

Дверь приоткрывается, и я мгновенно жалею, что так боролась за жизнь. Огромное, похожее на пещеру пространство под землей открывается в поразительно отвратительную яму с каменными стенами и металлическими укреплениями. Как минимум тридцать мужчин смотрят на меня изнутри подземелья, как назвала его Директор. Но это не те люди Министерства, с которыми я провела последние несколько часов. Все здесь выглядят так же дерьмово, как и я: кто-то сидит на грязном полу, другие стоят у стен, каждый смотрит так, будто с удовольствием свернул бы нам шеи.

— Добро пожаловать в ад, — шепчет один из стражей мне на ухо, толкая внутрь.

Тяжело приземляюсь на колени прямо на каменный пол грязной пещеры, дверь с грохотом захлопывается за мной.

Ад, это точно он.

Все эти мужчины беспокоят меня. Очень. Одной только грубой силы и способности подавить женщину, достаточно, чтобы я была на взводе. И это когда рядом всего один. А здесь их, должно быть, десятки.

Вскакиваю на ноги и осматриваю свою новую тюрьму, стараясь сдержать гримасу отвращения.

Здесь мерзко. Мы в подземной пещере — будто в земле вырыли яму и запихнули туда всех этих мужчин без всяких удобств. Крошечные трещины и естественные отверстия в скале у самого верха стен пропускают ровно столько солнечного света, чтобы осветить узкие койки, выстроившиеся по обе стороны подземной темницы. Стены влажные, неровные, — кажется, вся эта конструкция в любой момент может обрушиться. Всё черное или бурое, покрытое грязью. Запах затхлости и спертого воздуха почти душит, но я буквально заставляю себя сделать несколько шагов вперед.

Одни мужчины стоят кучками, тихо переговариваясь. Другие тренируются и спаррингуют между собой в дальнем конце пещеры. Кое-кто развалился прямо на земле. Но после более тщательного осмотра становится ясно: мое первое впечатление верно.

Я здесь единственная женщина.

Страх вспыхивает внутри, замираю на месте. Может, если стоять неподвижно, никто из этих чудовищ — простите, мужчин — меня не заметит.

Но уже через несколько секунд все разговоры в подземелье затихают. Все до единой пары глаз устремляются на меня.

Так гораздо хуже, чем жить одной на отшибе, когда во дворе похоронена моя семья. Не поздно ли присоединиться к родным?

— Что тут у нас? — справа подходит светловолосый мужчина. Он на фут выше, но черная футболка свободно свисает с плеч, подчеркивая тощее телосложение.

С ним одним я, если придется, справлюсь.

Но со всеми — хрена с два.

Пожалуй, не смогу отбиться даже от тех двоих, что стоят у него за спиной, скрестив руки на груди.

Плотно сжав губы, вскидываю подбородок и тоже скрещиваю руки.

Вместо того, чтобы отступить, как надеялась, блондин лишь весело склоняет голову набок.

— Стеснительная, — цокает он языком. — Хорошо. Так будет проще.

Его приятели гогочут, и по позвоночнику проносится волна ужаса.

Щеки горят, но я заставляю тело перестать дрожать.

— И в чем именно, интересно, заключается Ваша работа? — вкладываю в голос максимум дерзости, оглядывая мужчину с головы до ног как мусор, которым он и является.

Ему это, кажется, нравится еще больше.

— Разве тебе не сказали? — ухмыляется он, делая еще шаг — слишком близкий для того, чтобы мне было комфортно. — Ты здесь, чтобы мы наконец завершили гребанный ритуал Притязания. Мы ждали месяцами, и будь я проклят, если позволю твоему острому язычку всё испортить.

В животе холодеет, я делаю полшага назад. Здесь что, все посходили с ума?

— Вы все мистики? — обвожу взглядом помещение и, видя, что взгляды по-прежнему прикованы ко мне, судорожно сглатываю. Некоторые даже бросили свои дела и встали, окружая меня так, словно я — новое развлечение.

Блондин лишь смеется.

— Конечно, мы мистики. Если бы не Притязание, то с какой стати мужчине интересоваться такой, как ты? А теперь, — он расплывается в подлой улыбке, — скажи-ка нам. Какой у тебя уровень? Судя по виду — первый. Не может человек, перепачканный грязью и запекшейся кровью, обладать настоящей ценностью в этом мире.

Он снова скользит взглядом по моему телу, задерживаясь на крови и ранах, покрывающих правое бедро. Я стою прямо. Ни за что не дрогну перед этими монстрами. Не покажу слабости.