Проклятие Теней и Льда (ЛП) - Маура Катарина

Арабелла смеется, подбегая к нашей кровати. Она прислоняется к одной из спинок кровати и смотрит на меня, тяжело дыша. Ее глаза темнеют от желания, и мое сердце замирает, когда ее взгляд блуждает по моему телу.

Я прислоняюсь спиной к двери и наблюдаю за ней, поднимая руку, чтобы расстегнуть остальную часть ее корсета. Ее губы раскрываются, стирая улыбку с ее лица, и я смеюсь.

— Прячешься от меня, моя любовь?

— Возможно, — шепчет она хриплым голосом. Я верчу пальцами и с трудом сглатываю, когда ее корсет расстегивается. Я смотрю ей в глаза, гадая, что она сделает, и напрягаюсь, когда она бросает его на пол.

Я тяжело дышу, расстегивая завязку на верху ее юбки. Арабелла позволяет и этой одежде упасть на пол, ее глаза полны того же желания, которое я испытываю.

Она стоит передо мной в сорочке и прислоняется спиной к изголовью кровати, лицом ко мне. Ее глаза прикованы ко мне, когда я резко дергаю ее сорочку, разрывая ее на части. Я снимаю ее с ее плеч, и она присоединяется к остальной одежде на полу.

Арабелла поднимает руки, чтобы скрыть свое обнаженное тело, но я качаю головой, сокращая расстояние между нами.

— Нет. Ты слишком красива, чтобы скрываться.

Я раздвигаю ее руки и прижимаю их над головой, заставляя ее задыхаться.

— Феликс! — шепчет она, и я улыбаюсь.

— Мне нравится, как мое имя звучит в твоих губах, любимая. Я бы с удовольствием заставил тебя кричать его.

То, как она на меня смотрит, заставляет меня болезненно напрягаться в штанах, но больше всего на свете я хочу не торопиться с ней. Я хочу доставить удовольствие своей жене и свести ее с ума так же, как она сводит с ума меня. Я хочу, чтобы она повторяла мое имя снова и снова, пока завтрашние обязанности не разлучат нас.

Я подхожу к ней, беру ее за подбородок и поднимаю ее лицо, чтобы поцеловать. Я не тороплюсь, переплетая свой язык с ее, так как знаю, что это заставляет ее дрожать от желания.

— Феликс, — шепчет она мне на губы, умоляющим тоном.

Арабелла отталкивается от моей тени и, к моему удивлению, распутывает ее, освобождая свои запястья из моего захвата. Никто еще не смог этого сделать. Я улыбаюсь, когда ее руки блуждают по моей груди, дергая за форму. Моя прекрасная жена даже не подозревает, насколько она сильна. Я не могу себе представить, насколько сильнее она станет.

— Ты достаточно дразнил меня, — говорит она, расстегивая мою форму.

Я удивляюсь, когда она наклоняется и целует меня в шею. Никогда раньше она не была такой дерзкой, и я наслаждаюсь каждой секундой. Хотя ее тело всегда выдавало ее желание, сейчас все по-другому.

Арабелла толкает меня в грудь, и я делаю шаг назад, заинтригованный. Она улыбается и толкает меня к кровати, пока я не оказываюсь прямо перед ней.

— Не так-то весело, когда тебя швыряют, да, муженек?

Я ухмыляюсь, когда она снова толкает меня в грудь, и я падаю назад на нашу кровать. Я опираюсь на локти, чтобы посмотреть на нее, и качаю головой.

— Наоборот, супруга. Мне это даже нравится.

— Понимаешь, — говорит она мне, — Элейн одолжила мне несколько своих любовных романов. Они были гораздо более откровенными, чем те, что были в нашей библиотеке.

Интересно, она осознает, что теперь она говорит «мы» и «наш» обо всем? Она называет моих людей своими, и мой дворец получает такое же отношение. Интересно, считает ли она и меня своим? Я никогда раньше не испытывал ревности к своим подданным, но сегодня я именно это и чувствую. Я ревную.

— Элейн, да? У меня такое чувство, что я скоро буду благодарен ей за все те порочные книги, которые она тебе дала.

Арабелла смеется, и этот звук наполняет мое сердце чувствами, которые я не смею назвать. Долгое время я связывал любовь с проклятием; теперь я не смею осквернять то, что чувствую к Арабелле.

— Думаю, ты можешь быть прав. Я не так уверена. В книгах все казалось таким привлекательным, но в реальности это может быть не так просто.

— Хорошо, что у нас есть много времени, — бормочу я, желая, чтобы это было правдой. — Я с удовольствием подвергну себя тому, что, я уверен, будет мучительной практикой.

Арабелла громко смеется, и я не могу не улыбнуться в ответ. Я никогда не испытывал ничего подобного: радость, переплетенная с вожделением, юмор, переплетенный с желанием.

— Мучительно... если я сделаю это хорошо, то, возможно, так и будет. — Она наклоняется ко мне и проводит рукой по моей груди.

— Любимая, — шепчу я. — Я не настолько терпелив. Если хочешь, чтобы я снял одежду, просто скажи.

Она смотрит на меня сквозь опущенные ресницы и кивает, на ее лице появляется соблазнительная улыбка. Я щелкаю пальцами, и моя одежда оказывается на ее одежде, оставляя меня обнаженным и полностью во власти моей жены.

Она становится на колени передо мной, без колебаний обхватывая ладонью мою эрекцию, и я стону.

— Боги, Арабелла...

Она смотрит на меня, опуская голову, и я почти теряю контроль, когда она обхватывает губами мой член, ее рот влажный и горячий. Арабелла движет головой вверх и вниз, ее прикосновения одновременно нерешительные и твердые. Она сведет меня с ума, и я уверен, что это и было ее целью с самого начала.

Она кружит языком так, как любит целовать меня, и я стону, не в силах выдержать.

— Моя любовь, — говорю я ей. — Продолжай так, и я испорчу твой милый ротик.

Она не имеет представления, что делает со мной. Не имеет представления, как она выглядит, с обнаженной грудью, когда берет меня так глубоко.

Я поднимаю ее в воздух, перемещая так, чтобы она оказалась сверху.

— Феликс, — протестует она, но я качаю головой. Я не могу больше выносить мучения, которым она меня подвергает.

— Возьми его, — приказываю я, и она подчиняется, направляя меня в свою влажную теплоту. — Оседлай меня, моя любовь. Используй меня, как хочешь.

Она начинает двигаться на мне, и я ухмыляюсь, используя свои тени вместо пальцев, дразня ее, пока не чувствую, как ее мышцы сжимаются вокруг меня.

Я не могу насытиться ею. Я согласился отпустить ее, если нам удастся смягчить последствия проклятия, но я не уверен, что смогу. Потерять ее — это то, что я не смогу пережить.

Глава 39

Феликс

Я не могу избавиться от глубокого беспокойства, которое испытываю, идя к восточному крылу, когда ледяной ветер режет мне кожу. Мне кажется, что в последнее время я живу в двух совершенно разных вселенных, одна из которых позволяет мне погрузиться в Арабеллу так, как я всегда хотел. Она успокаивает мою беспокойную душу, и делает это только своим остроумием и улыбками. Чем больше она мне дает, тем жаднее я становлюсь и тем больше боюсь потерять ее из-за проклятия.

Я с дрожью вдыхаю воздух, пока мои глаза блуждают по рваным холстам, которые я порезал ножом много лет назад, и яд крадет остатки покоя, который дарило мне пробуждение рядом с Арабеллой. Когда я их испортил, я задался вопросом, отремонтирует ли дворец их, как он делает с большинством других ценных вещей. Часть меня была уверена, что он захочет сохранить все, что связано с моей матерью, ведь это было ее крыло.

Проклятие в основном ограничивалось этим крылом, почти как будто оно не могло распространиться на другие части дворца так же легко, как оно распространилось по моей империи. Всякий раз, когда щупальца тьмы все же распространялись, мне часто удавалось отправить энергию обратно в восточное крыло. Здесь она была сильнее всего, но нанесенный мной ущерб не был исправлен.

Я стискиваю зубы, когда в поле зрения попадает Зеркало Пифии, и меня охватывает отвращение, когда я рассматриваю изящные золотые орнаменты в виде цветов. Когда Пифия появилась в моем дворце почти пятьдесят лет назад, прося убежища от проклятия в обмен на пророчество, которое могло спасти мой народ, я предложила ей заклинание, связывающее ее с зеркалом и зеркальным измерением, и таким образом защищающее ее от проклятия. Пифия видит разные версии будущего, и во всех, кроме одной, она видела, как сама поддается проклятию. Предложение пророчества в обмен на заклинание было единственным способом, которым она могла обеспечить себе безопасность. Оглядываясь назад, я жалею, что она выбрала именно это зеркало — то, которое, как утверждают, любила моя мать и которое было сделано вручную.