Конец Игры (ЛП) - Дево Бекс

— Доброе утро, лимонная долька, — сказала она, и ее голос всё еще был слегка сонным и тягучим.

— Доброе утро, пирожочек. Хочешь завтрак?

— Черничные блинчики? — с надеждой спросила она.

— Да, могу устроить, — я бывал в ее квартире достаточно часто, чтобы ориентироваться на кухне... Или, по крайней мере, мог притвориться, что ориентируюсь. К моему счастью, Тара не имела привычки наблюдать за тем, как я готовлю, так что я мог открывать не те шкафчики столько раз, сколько потребуется, и не сгорать при этом со стыда.

Я быстро поцеловал ее в висок, а затем — в губы, после чего отстранился и пошлепал на кухню.

Тара была помешана на эстетике своего жилого пространства, и ее кухня не стала исключением. Белые шкафчики были от застройщика и достались ей вместе с квартирой, но она заменила дешевую серебристую фурнитуру на черные дверные ручки, которые идеально сочетались с шиферно-серыми, почти черными, искрящимися столешницами. Я не был уверен, из какого они камня, но всегда был их фанатом. Они даже попали в наш список желаний для будущего дома — хотя мы знали, что устанавливать их, скорее всего, придется самим.

Ее кухня была такой же милой, как и вся остальная квартира; вся ее мелкая бытовая техника — чайник, тостер, планетарный миксер и даже эспрессо-машина — без труда вписывалась в общую цветовую палитру с преобладанием фиолетового.

До встречи с ней я и не подозревал, что существует столько оттенков любого цвета, не говоря уже о фиолетовом, который казался довольно простым. Красный плюс синий. На ступень выше основных цветов. Довольно банально. Но здесь была ошеломляющая разница. Фиалковый, орхидеевый, розовато-лиловый, гелиотроповый — который, как я часто говорил, был ближе к розовому, но Тара быстро ставила меня на место — сливовый, аметистовый и тутовый, и это лишь некоторые из них.

Я достал из морозилки замороженную чернику, а из кладовки — смесь для блинчиков и сахарную пудру. Моя девочка обожала сладкое в любое время суток и питала особую слабость к пудре поверх блинчиков.

Тесто получилось быстро с помощью ванилина, яиц и молока из холодильника; я аккуратно вмешал чернику, стараясь ее не раздавить. Масло зашипело на разогревающейся сковороде, когда я зачерпнул немного теста мерной чашкой и вылил его на середину антипригарной поверхности.

Я следил за тем, как они пекутся, твердо решив избежать очередной катастрофы со сгоревшими блинами, вроде той, что случилась на нашу полугодовую годовщину. Они только-только начали пузыриться и подрумяниваться по краям, когда мой телефон, забытый на столешнице, ожил и завибрировал.

Чарли: Привет, не хочешь сегодня зависнуть? Подумал, может, сходим в «Board City»?

Я всё еще злился на него. Абсолютно точно злился... Но при этом не мог сдержать улыбку. Мы почти никогда не ссорились; честно говоря, на моей памяти был лишь один случай, когда я так долго с ним не разговаривал.

В выпускном классе старшей школы он весь семестр страдал херней, не делая курсовую по истории, а я неделями рвал задницу над своей. Но когда подошел дедлайн, Чарли поднапрягся и написал всё за одну ночь перед сдачей. Он получил пять с минусом, а я — четверку.

Это была катастрофа.

В то время он водил убитый джип, который гремел громче, чем ебаный слон, так что вся округа знала, когда он сворачивал на мою улицу. Он заявился в середине дня в воскресенье, после того как мы не разговаривали все выходные, подняв чертов грохот на весь тупик, и настоял, чтобы я сел к нему в машину.

Я пытался послать его куда подальше, но этот упрямый придурок не принимал отказов. В конце концов, меня загнали в машину и привезли в «Board City». Это кафе настольных игр только открылось, и у нас всё не было возможности туда сходить.

Своего рода идеальная взятка. Я никогда не мог устоять перед магазином игр, а кафе с настолками было еще лучше. Огромный выбор и никаких обязательств по покупке.

Он завел нас внутрь, заплатил и снял с полки уютную кооперативную игру. Я подумал, что это глупость. Мы должны были вместе строить город и собирать как можно больше ресурсов. Я всегда любил соревноваться, и играть в игру, где никто не выигрывает, казалось нелепым.

Какой смысл играть, если нет победителя и проигравшего?

Но совместное планирование стратегии, нахождение в одной команде и, в конечном итоге, получение второго по величине возможного результата в игре подняли нам настроение. Не говоря уже о том, что это дало нам время обсудить, почему я был так расстроен.

Больше всего на свете меня просто достало стараться сильнее, чем каждый альфа-мудак в радиусе пяти миль от меня, ради того, чтобы получить лишь треть их результата.

С тех пор мы ходили туда часто; особенно в школьные годы это стало для нас чем-то вроде рутины, но мы редко играли в кооперативные игры. В основном мы наслаждались дружеским духом соперничества... Однако, зная Чарли, у меня было предчувствие, что я вот-вот увижу знакомую коробку с градостроительной игрой.

Сентиментальный придурок.

Я не был уверен, что готов к этому, пока нет. Казалось, я только что... что-то понял, и хотя это не решало всех проблем, казалось, что это исправляло хоть что-то; но всё это по-прежнему ощущалось чертовски хрупким, и мне не нужно было, чтобы Чарли ввалился сюда и прошелся по этому бульдозером.

Мне нужно было время подумать. Время разобраться, что, черт возьми, я тут вообще чувствую.

Пузырьки на блинчиках начали лопаться медленнее, и я перевернул их фиолетовой лопаткой в форме сердечка; идеальный золотисто-коричневый цвет говорил о том, что я, блядь, справился на отлично.

Статус лучшего парня снова в деле.

Спустя одну шаткую стопку блинчиков — и всего с двумя жертвами — я всё еще не ответил Чарли.

Я положил Таре два блинчика, кусочек сливочного масла и посыпал всё это сахарной пудрой.

Бутылочка с сиропом ждала ее на столешнице — я со спокойной совестью никогда бы не смог полить сиропом то, что уже посыпано сахарной пудрой, — и, словно интуитивно зная, что завтрак готов, из-за угла появилась Тара; ее еще влажные волосы рассыпались по плечам, а одета она была в майку от «OVWatch» и спортивные штаны.

— Спасибо, — сказала она; ее голос звучал гораздо звонче и бодрее, когда она потянулась за быстрым поцелуем.

Она взяла вилки и сироп, пока я забирал наши тарелки, и мы сели за небольшую барную стойку. Мы ели вместе в комфортной тишине в стиле «мы оба слишком устали, чтобы трепаться». Тара с довольным мычанием привалилась ко мне боком, уплетая свою порцию.

Мой телефон снова завибрировал на другом конце столешницы, и я потянулся за ним, вздохнув при виде сообщения Чарли.

Чарли: Я притащу тебя туда силой, если придется. Ты же знаешь, я это сделаю.

Я не мог сдержать улыбку, которую вызвала эта угроза, но позволил ей быстро исчезнуть. Мой взгляд стал отстраненным, когда я начал покусывать кутикулу; нерешительность наполняла грудь тревогой.

Рука Тары накрыла мою, оттягивая ее от моих грызущих зубов; ее обеспокоенные глаза вглядывались в мое лицо.

— Что случилось?

Я положил телефон экраном вниз, всё еще не отвечая. В основном потому, что понятия не имел, что сказать.

— Чарли написал.

Я видел, что она пытается сохранить нейтральное выражение лица; она с любопытством склонила голову набок, так что влажные волосы скользнули ей на плечо. Я рассказывал ей о нашей... размолвке.

Боже, я даже в мыслях не мог назвать это ссорой. Как жалко.

— Что он пишет?

— Хочет пойти в «Board City».

Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить название кафе; мы были там пару раз, но она всегда предпочитала свидания, где могла бы проявить больше креатива. Я считал, что это не так уж и плохо — она была довольно неплохой художницей: из тех кружек, что мы сделали друг для друга, мне определенно досталась та, что красивее. Украшенная маленькими вишенками, лимонами и сердечками вперемешку. А та, что я сделал для нее, была... фиолетовой. И к тому же пятнистой и неровно прокрашенной.