Длилось это всего несколько секунд. Затем она резко отпустила его, как будто обжигаясь, и безвольно откинулась на стол, закрыв глаза. Её грудь высоко и часто вздымалась, она пыталась отдышаться, её разбитое, потное тело лежало в полной прострации.
Игорь застыл в полном шоке. Он стоял, глядя на неё. Его губы всё ещё горели от её поцелуя, а в голове царил хаос. Эта женщина, запретившая ему целоваться совсем недавно, сама нарушила своё же правило с такой силой, что у него перехватило дыхание.
Перед ним лежала не всесильная начальница, а обессиленная, совершенно развратная и уязвимая женщина. Её ноги были раздвинуты, открывая взгляду всю её влажную, покрасневшую плоть, сияющую на свете лампы. Воздух в кабинете был густым и тяжёлым, наполненным запахом секса, пота и её духов. Она лежала неподвижно, и только судорожные вздохи выдавали, какую бурю она только что пережила.
Игорь, дав себе минуту отойти от шока и прийти в чувства, начал потихоньку приводить себя в порядок. Он поправил смятый воротник, в то время как Виктория всё ещё лежала на столе, быстро и глубоко дыша, уставившись в потолок затуманенным взглядом.
— Вот сейчас бы оказаться в своей постели… — её голос прозвучал тихо, хрипло и непривычно задумчиво. — И сразу уснуть после такого…
Игорь улыбнулся её неожиданной откровенности и наклонился, чтобы поднять с пола её чёрные кружевные трусики. В этот момент Виктория приподнялась на локтях и посмотрела на него. Её глаза были уставшими, но в них светилось глубокое, спокойное удовлетворение. Он протянул ей бельё.
— Можно я их оставлю себе на память? — пошутил он.
Она устало улыбнулась, забирая трусики.
— Нет.
— Ну, в таком случае, Виктория, я пойду? — спросил Игорь, чувствуя, как неудобно давит на брюки его всё ещё стоящий член. — Мне ещё надо посмотреть, смог ли мастер починить стиралку. И, если честно, ещё и подрочить — возбуждение никуда не делось, а расслабить меня тут, я смотрю, некому.
Виктория, уже натягивая трусики, бросила на него строгий взгляд, в котором, однако, плескалась тень былой страсти.
— Я тебе называла условия. Хорошая квартира и моё настроение. — Она встала и поправила юбку. — Я не люблю повторять дважды. — И ты сегодня уже вошёл… туда, куда не стоило заходить с такой наглостью.
— Но ведь понравилось? — рискнул он, глядя ей прямо в глаза.
Она ничего не ответила. Просто устало, по-кошачьи потянулась и начала собирать волосы, поворачиваясь к нему спиной. Её поза, движения — всё говорило о том, что момент откровенности закончен.
— Ты можешь идти, Игорь Семёнов, — прозвучал её голос. Теперь он снова был ровным, холодным и безличным, каким она говорила на совещаниях.
Игорь кивнул, хотя она уже не смотрела на него, и направился к двери. Уже на пороге он обернулся, взявшись за дверную ручку.
— Спокойной ночи вам, Виктория Викторовна, — сказал он тихо, но чётко.
Она не ответила. Она стояла у своего стола, спиной к нему, поправляя какую-то бумагу, но он видел её профиль. Она слышала. И её молчание было ответом — границей, которую он пересёк и за которую ему не позволено было заходить вне отведённых ею рамок.
Игорь вышел, тихо прикрыв за собой тяжёлую дверь. Стерильный, пустой коридор офиса поглотил его. Спускаясь на лифте, он чувствовал странную смесь опустошения и возбуждения. На улице уже стемнело. Он зашагал к остановке, вдыхая прохладный ночной воздух, пытаясь очистить лёгкие от сладковатого запаха её духов и секса, который, казалось, въелся в него.
Подойдя к пустынной остановке, он посмотрел на время на телефоне. «Наверное, мастер уже был», — мелькнула мысль. Он написал Карине:
«Я освободился. Как там стиралка?»
Ответ пришёл почти мгновенно, будто она ждала:
«Всё оки-доки!
