— Вы оба должны перестать меня об этом спрашивать. Вы бы сделали то же самое для меня не задумываясь. Почему мое самопожертвование ради тебя чем-то отличается?
Адриан кладет ладонь на руку Ивана.
— Потому что он не может жить без тебя.
Я распахиваю глаза, но Адриан уже выходит. Я смотрю на Ивана.
— Что он только что сказал?
— Он сказал, что я не могу жить без тебя, и он прав. Эта неделя выдалась самой длинной и адской за всю мою жизнь. Я не хочу жить без тебя, Присцилла.
— Я… — Но от его признания у меня пропадают все слова. Я слышу отчаяние в его тоне, и от этого у меня все плавится внутри.
Бережно обхватив ладонью его щеку, я произношу:
— Если бы я сейчас не валялась здесь с пулевым ранением, я бы вытворяла с тобой, черт знает какие непристойности.
Он улыбается, и у меня перехватывает дыхание.
— Мы можем приберечь это до тех пор, пока тебе не станет лучше. На восстановление у тебя уйдет какое-то временя. Они сделали операцию, но пуля прошла навылет. Им просто нужно было убедиться, что всё зашито.
От одной мысли о том, что меня резали в какой-то больнице, к горлу подступает тошнота, и это немного омрачает момент.
— И что теперь?
— Ты восстанавливаешься, мы возвращаемся к нашей жизни, без твоего говнюка отца, и живем долго и счастливо.
Я смотрю ему в глаза и качаю головой.
— Я не верю в «долго и счастливо». Это сказка, а не настоящая жизнь.
Он подползает ближе и прижимает меня к себе.
— Тогда, пожалуй, мне нужно переубедить тебя. Если мы и оказались в сказке, то это одна из тех, где всё идёт наперекосяк, но даже в этом случае у неё будет именно тот финал, который мы хотим.
Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон, его голос в моей голове согревает и исцеляет меня так, как он и не подозревает.
Когда я просыпаюсь снова, он все еще здесь. В комнате тихо и темно, жалюзи задернуты. Я осторожно касаюсь раны, и меня пронзает острая боль.
— Черт.
Он вздрагивает рядом со мной и поспешно вскакивает с кровати.
— Что тебе нужно? Ты в порядке?
Я киваю.
— Нормально. Придется привыкнуть к боли. Я не могу принимать обезболивающие, пока всё полностью не пройдет.
Его взгляд сужается.
— Еще как можешь. Прямо сейчас ты можешь попросить у Адриана луну, и он принесет ее тебе на серебряном блюдечке.
— Дело в лекарствах. Мне не нравится, когда в моем теле оказывается что-то подобное. Особенно после всего, что сделал мой отец, после всех этих экспериментов.
Он медленно забирается обратно в постель и ложится на бок рядом со мной. Несомненно, чтобы внимательно следить за каждым моим выражением лица и выискивать малейший намек на боль.
— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Я столько раз хотел сказать тебе об этом, но чувствовал, что не могу. Что я не заслужил права произнести эти слова, пока твой отец был жив.
Мое сердце кувыркается в груди, разливая по телу жидкое тепло. Мне кажется, будто я очутилась на облаке, а держит его в небесах мой татуированный варвар.
— Что ты сказал?
— Ты — весь мой мир, Присцилла. Ты укрощаешь зверя во мне и заставляешь меня хотеть стать лучше. Ну, ты делаешь меня лучше. Если кому-то нужно будет умереть, я все равно их убью, но сначала хотя бы выслушаю твое мнение на этот счет.
В его голосе слышится такая торжественность, что она трогает меня. Я пытаюсь повернуться на бок, но это причиняет боль, поэтому я просто притягиваю его лицо к своему.
— Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. Не могу поверить, что ты мне достался. Что ты мой.
Уголки его губ, пухлых и красивых, слегка приподнимаются, и мне хочется его поцеловать.
— Тебе придется оставить меня себе, потому что, если ты попытаешься сбежать, далеко ты не убежишь, обещаю.
Какое-то время я то проваливаюсь в забытье, то прихожу в себя, подпитываемая его присутствием и его словами. Когда я просыпаюсь в следующий раз, рядом со мной находится Вэл, а Иван спит в кресле неподалеку.
Вэл с трудом поднимается из кресла и пристально смотрит на меня в постели.
— Как ты себя чувствуешь?
Я отвечаю ей тоже, самое, что и её мужу.
— Как будто меня подстрелили. Хотя, как ни странно, я счастлива.
Она усмехается, а затем со стоном морщится.
— Я пробралась сюда только после того, как он отключился. Мне нужно было сказать тебе спасибо. Я не хочу, чтобы мой ребёнок рос без отца.
Я киваю, чувствуя неловкость из-за её благодарности.
— А что случилось с той женщиной, которая выстрелила в меня и пыталась убить его?
В её взгляде есть что-то, чего она не хочет мне говорить. Глаза опускаются в пол, она сжимает кулаки, сохраняя шаткое равновесие.
— Она сейчас с Алексеем. Он получит информацию, которая нам нужна.
— Он будет её пытать?
Она снова встречается со мной взглядом.
— Возможно. Но не волнуйся об этом. Сосредоточься на выздоровлении. На том, чтобы быть с Иваном так, как ты того заслуживаешь.
— Как я могу сосредоточиться на этом, зная, что её пытают? Вы можете отпустить её? Может, она совершила ужасную ошибку и ей нужен шанс, всё исправить?
Вэл берет мою руку и сжимает её обеими своими.
— Возможно, ты и права. Возможно, у неё и будет шанс, но это не то, о чем тебе стоит беспокоиться. Выздоравливай. Сосредоточься на исцелении.
Иван просыпается и выпроваживает Валентину за дверь. Когда он снова обнимает меня, я вздыхаю, позволяя себе расслабиться, вдыхая его запах.
Весь мой мир.
Моя жизнь.
Мой муж.
КОНЕЦ.
