Копатель (ЛП) - Робертс Тиффани

— Уркот.

— Келли, — прохрипел он, отстраняясь и толкаясь в нее в последний раз.

Она почувствовала, как его член расширился, почувствовала, как его узел разбух глубоко внутри нее, почувствовала, как его горячее семя затопило ее. Затем появились его усики, быстро развернувшись и трепеща.

— О Боже, — выдохнула она, когда ее охватил второй оргазм. — Уркот!

Спазмы прокатились по ее телу, и Уркот зарычал, его рука надавила ей на спину, тело задрожало. Поток за потоком его сперма наполняла ее, и волна за волной пульсирующее наслаждение накатывало на нее с каждым движением этих усиков у шейки матки.

Уркот обхватил ее рукой за талию и приподнял, откидываясь назад и притягивая к своей груди, проталкивая член невероятно глубоко. Он наклонился, обнимая ее и заставляя откинуть голову в сторону. Он застонал.

— Твое тело было создано для меня.

Его зубы сомкнулись на том же месте, куда он укусил ее раньше.

Взрыв боли-наслаждения пронзил Келли. Она закричала. Он закрыл ей рот рукой, заглушая крик и последовавшие за ним стоны, когда она снова кончила.

С каждым трепетом усиков и плеском семени напряжение в Уркоте ослабевало, пока, наконец, он не расслабил челюсть. Его язык прошелся по ее коже, нежно облизывая следы, которые он оставил. Одна из рук, случайно оказавшаяся на груди Келли, согнулась, и его большой палец любовно погладил сосок.

— Ах, мое полуденное солнце, — промурлыкал он, уткнувшись носом в ее шею и волосы. — Я хочу остаться здесь, похороненным внутри тебя. Наедине с тобой. Навсегда.

Келли протянула руку и погладила его подбородок, затем повернула к нему лицо, касаясь губами твердого рта.

— Я тоже.

Они наслаждались друг другом, пока Уркот спускался со своего пика, пульсации в его члене постепенно становились слабее и реже, движения усиков — более легкими и неторопливыми. Когда узел, наконец, опал, он снял ее со своего члена и, прижимая к груди, зашагал обратно к горячему бассейну. Ее не волновало, что из нее вытекала его сперма.

Он вошел в воду и лег на спину, усадив Келли верхом на себя, и крепко обнял одной рукой.

Улыбаясь, Келли сложила руки у него на груди, положила на них подбородок и посмотрела на него снизу вверх. Его сердца колотились под ней, сильно и быстро. Ее тело восхитительно ныло, киска все еще дрожала после их занятий любовью. Член Уркота не вернулся в щель, а остался возбужденным, прижатым к ее заднице.

Уркот замурлыкал, зачерпывая пригоршнями горячую воду и выливая ее на нее. Она со вздохом закрыла глаза, наслаждаясь теплом воды и вриксом, обнимающим ее. От его шлепков у нее горели ягодицы, но все, о чем она могла думать: это того стоило.

Она чувствовала себя живой. Она чувствовала себя любимой.

В моменты, подобные этому, она могла забыть, что их жизни в опасности, и надеялась, что они с Уркотом разделят еще много таких моментов, когда вернуться домой.

Потому что они выберутся отсюда. Они должны. Келли не примет другого исхода. Она хочет жить, и она хочет провести свою жизнь с Уркотом.

Несмотря на все эти трудности, несмотря на весь ее страх, Уркот был ее опорой. У нее никогда не было места, где она действительно чувствовала себя как дома, но она нашла дом в нем. Он был ее защитой, ее укрытием, ее прочной основой. С ним она была именно там, на своем месте.

Он продолжал поливать ее водой, в то время как его нижняя рука гладила ее спину, задницу и ноги. Его прикосновения были нежными и успокаивающими, но в них таился намек на всепоглощающее возбуждение, которое могло захлестнуть ее, стоило ему лишь приложить чуть больше давления или слегка задеть ее когтями..

Грудь Уркота раздулась от медленного, глубокого вдоха.

— Келли…

Тяжесть, с которой он произнес ее имя, грубая сила, прозвучавшая в его голосе, заставили ее открыть глаза и встретиться с ним взглядом.

— Я не врикс красивых слов. Я не ткач и не могу подарить тебе шелковые платья, и я недостаточно хороший охотник, чтобы приносить самое вкусное мясо. Я копатель. Формирователь. Я не могу дать тебе хороших вещей, но я могу обеспечить тебя. Я могу защитить тебя. И это то, чего я хочу… Ты. Я так долго жил под камнями, в темноте. Ты — мое солнце. Ты — мой свет, ты — тепло на моей шкуре. Ты — нить моего сердца. Даже если есть вещи, которые я не могу тебе дать, я хочу провести свою жизнь, отдавая тебе все, что могу. Отдавая тебе мои сердца, мою душу… мою любовь.

Слезы навернулись на глаза Келли, и ее грудь сдавило от переполнявших эмоций. Было трудно сделать вдох. Ее сердце бешено колотилось, а живот трепетал.

Не имело значения, насколько мягко он говорил, его слова были требованием, таким же реальным и твердым, как камень вокруг них.

Он любил ее. Уркот любил ее.

Она тихо рассмеялась, приподнявшись к его груди и обхватив ладонями его подбородок.

— Не врикс красивых слов, моя задница.

Келли крепко прижалась губами к его рту.

Уркот обхватил ее руками, крепко притягивая к себе.

Когда Келли подняла голову, все восемь его сияющих глаз, таких ярко-голубых, встретились с ее глазами. Они непоколебимо выдержали ее взгляд. Он смотрел на нее так, словно она была всем его миром, как будто она была всем, что существовало в этом мире.

Она улыбнулась и провела большими пальцами по его подбородку.

— Я думала, мы уже установили, что я твоя.

— Так и есть, — он нежно заправил когтями ее влажные локоны за ухо. — Но…

Келли нахмурила брови.

— Но?

Его жвалы опустились.

— По сравнению с остальными вриксами я другой. Моя фигура, мои руки. Они смотрят на меня, и они… они меня не хотят. Они видят что-то меньшее, что-то недостойное, что-то не… красивое. Много раз они заставляли меня чувствовать себя нежеланным. Как будто я не подхожу. Как будто меня недостаточно.

— О, Уркот, — прошептала она, ее сердце болело за него. Она прижалась лбом к его головному гребню, продолжая поглаживать его подбородок. — Ты не недостоин и уж точно не меньший.

Келли провела рукой по его шее к плечу.

— Эти руки сильные. Они несли бремя, которое раздавило бы любого другого, и они предоставили укрытие в трудную минуту, — она накрыла ладонью его руку, лежащую на ее бедре. — Эти руки придают форму камню, создавая прекрасные произведения искусства, и яростно сражаются, чтобы защитить людей, которых ты любишь.

Она подняла голову и провела рукой по большому грубому шраму на его левом боку.

— Этот шрам — доказательство твоей готовности жертвовать собой ради других. Это доказательство твоей силы и упорства. Ты сражался и выжил.

Он вздрогнул, и в его груди зазвучало низкое гудение.

— Тебя более чем достаточно, Уркот. Всегда было и всегда будет. И ты желанен, — с мягкой улыбкой Келли слегка провела пальцами по его щеке. — И еще я нахожу тебя очень симпатичным.

Его жвалы приподнялись, но он фыркнул.

— Просто симпатичный? Разве я не сексуальный?

Келли усмехнулась.

— Да. Очень сексуальный, — она провела руками по его плечам и груди, когда села на него верхом. — Твои руки, твое тело, твой член…

Приподняв попку, она просунула руку между бедер, чтобы обхватить его стоящий ствол. Дыхание Уркота сбилось, и его руки обхватили ее бедра, пальцы и когти впились в кожу. Она двигалась вниз по его телу, пока не смогла прижать острый кончик члена к своему входу. Медленно она опустилась на него сверху, застонав, когда он вошел глубоко в нее. Уркот зашипел, его тело напряглось.

— Ты тоже мой, Уркот, — она села, пока не достигла его узла, который раздвинул ее шире, и положила ладони на его руки. Она по-прежнему смотрела ему в глаза. — И я не отпущу тебя, мой лувин.

Дрожь охватила его, пробежав по ней, и он прерывисто вздохнул.

— Келли…

Его нижняя рука сильнее сжала ее бедро. Он медленно приподнял ее, и ресницы Келли затрепетали от медленного движения члена внутри нее, от выступов его широкой головки, посылающих импульсы удовольствия по ее и без того чувствительному каналу.