Копатель (ЛП) - Робертс Тиффани

Когда Келли закончила есть вяленое мясо и ягоды теневика, Уркот собрал еще еды, чтобы дополнить свой обед. Нителисты и горсть белокорней не могли надолго утолить его голод, но он по-прежнему не желал есть ничего из того, что принесла с собой Келли. И вот он стоял, срывая светлячков с потолка пещеры и собирая их на сложенную чашечкой ладонь в извивающуюся люминесцентную кучку.

Он не был уверен, чего ему хотелось больше — снова погреться на солнце или вгрызться в свежий кусок мяса.

Его взгляд опустился на червей у себя на руке.

Мясо. Определенно мясо.

Светлячки были вкусными, и ему нравилось, как они лопаются на языке, когда их надкусывешь, но они были похожи на ягоды и другие растения и не могли насытить его. Они были, в лучшем случае, способом отвлечься от голода.

Если только он не съест половину своего веса червями. Не то чтобы его паре было интересно наблюдать за этим…

Ему в голову пришла мысль, и он, тихо защебетав, бросил на Келли взгляд через плечо. Она стояла, зашнуровывая топ, и оглядывала пещеру, а в ее глазах искрился все тот же неугасающий восторг и восхищение. Она была полностью поглощена зрелищем.

Запрокинув голову, он открыл рот и забросил туда светлячков. Продолжая жевать, он вернулся к Келли. Заметив его приближение, она повернулась к нему и улыбнулась, завязывая бантик на шнуровке топа.

Шнурок не был тонкой работы, но он был практичным, и именно Уркот сплел его. Он все еще не мог назвать себя ткачом, но его пара была одета в его шелк. Уркот не мог не гордиться этим.

Какая-то часть его хотела сорвать с нее одежду даже сейчас. К счастью, это побуждение было не сильнее его потребности двигаться дальше, отвести свою пару в безопасное место.

Он сглотнул и улыбнулся ей в ответ, приподняв жвалы и широко разведя их, даже когда открыл рот, чтобы сквозь в нем засветилось угасающее свечение червей. Он достаточно насмотрелся на других копателей после поедания светлячков, чтобы знать, как это будет выглядеть.

Глаза Келли расширились.

— Это… Ты только что…

— Это то, что вы называете сияющей улыбкой, — сказал он, еще выше поднимая жвалы.

Она рассмеялась.

— Боже мой. Это смешно, но в то же время так отвратительно.

Его улыбка погасла, а плечи поникли.

— Я отвратительный?

Подойдя ближе, она откинула голову назад, прижала палец к его груди и игриво посмотрела на него.

— Не смей перевирать мои слова. Ты знаешь, что ты сексуален. Черви отвратительны, — она легонько похлопала его по груди и отодвинулась. — И я не поцелую тебя, пока ты не помоешь рот.

Щебеча, он наклонился, чтобы достать бурдюк с водой из ее рюкзака, и отпил, чтобы прополоскать рот.

Келли присела на корточки и вытащила что-то из рюкзака. Когда Уркот опустил бурдюк, она протянула ему большой кусок вяленого мяса.

— Съешь его, — приказала она.

Уркот покачал головой.

— Нет. Мы должны сохранить это для тебя.

— Уркот, это последний кусок, и я приберегла его для тебя. Ты больше меня, и тебе нужно больше еды, чем мне.

— Я достану еще червей.

Келли наклонила голову, бросив на него насмешливый взгляд.

— Эти маленькие извивающиеся твари не насытят тебя, — она подвинула мясо поближе к нему. — Пожалуйста, съешь его.

Он скрестил руки на груди, а нижнюю ладонь упер в бедро.

— Я не могу. Мы не знаем, как далеко нам придется идти и найдется ли в пути безопасная еда для тебя.

Она уставилась на него. Медленно уголки ее губ поползли вниз, а нижняя губа надулась.

— Ты откажешься от подарка своей пары?

Что-то сжалось у него в животе.

— Что?

— Я дарю тебе еду, как твоя пара, а ты отвергаешь ее, — ее нижняя губа задрожала, и она шмыгнула носом. — Означает ли это… что ты отвергаешь меня?

Уркот отшатнулся на шаг назад, рефлекторно раскинув руки. Тяжесть в животе скрутила внутренности, и он почувствовал, как натянулась сердечная нить.

— Что? Я не отвергаю тебя. Ты моя, Келли. Моя пара.

— Но т-ты отвергаешь мой подарок, — она повернула лицо и закрыла его другой рукой, локоны упали, прикрывая ее, а плечи задрожали, когда она разразилась серией рыданий.

Он поспешно взял мясо у нее из рук и отправил в рот. Прожевывая, он сказал:

— Я ем. Видишь? Больше не грусти, моя найлия.

Келли опустила руки и повернулась к нему с широкой улыбкой.

— Хороший мальчик. Готов идти?

Его челюсть замерла на середине пережевывания, когда он уставился на нее. В ее глазах не было и следа слез, и ни намека на всепоглощающую печаль, которую она только что продемонстрировала, не осталось на ее лице. Уркот проглотил мясо и раздраженно фыркнул.

— Нехорошо.

Хихикая, Келли обвила руками его шею и потянула вниз. Он позволил ей сделать это, и она остановилась, когда их лица разделяло всего лишь дыхание.

— Это называется манипуляция чувством вины, — сказала она. — И это для твоего же блага.

Она прижалась поцелуем к его рту. Когда она начала отстраняться, Уркот обхватил ее руками и притянул к себе, обхватив талию застежками.

Он зарычал и наклонил голову, уткнувшись носом в ее горло, касаясь губами чувствительного места между шеей и плечом, где остался след от его укуса. Она хихикнула, запустив пальцы в его волосы и извиваясь в его объятиях.

— Ты заплатишь за это позже, самка, — прогрохотал он.

— Я с нетерпением жду этого… наказания.

Перед его мысленным взором промелькнула ее татуированная задница, и потребовалась вся его сила воли, чтобы не поддаться желанию превратить позже в сейчас. С таким же трудом он отпустил ее, и они собрали свои вещи — Келли закинула рюкзак на плечи, Уркот повязал ремень с сумкой вокруг талии.

Келли надела ботинки, которые издали хлюпающий звук. Она сморщила нос.

— Я никогда не думал, что сухие ботинки займут такое высокое место в моем списке вещей, что я жду с нетерпением.

Уркот защебетал.

— Нам есть чего ждать с нетерпением. Это хорошо, да?

Он двинулся к выходу из пещеры, раскинул руки и ухватился за валун, которым загородил вход. Его мышцы напряглись, когда он отбросил его в сторону, используя всю свою силу, чтобы убедиться, что тот не упадет с шумом, достаточным, чтобы предупредить каждого странника духа в мире об их присутствии.

Через проем в пещеру ворвался более прохладный воздух, обдувая его шкуру и тонкие волоски. Туннель за ним был заполнен теми же кристаллами и растениями, что и это помещение, обеспечивая его достаточным освещением. Он простоял так много ударов сердец, прислушиваясь к любому движению впереди, прежде чем махнул Келли, приглашая присоединиться к нему. Вместе они шагнули в туннель.

Запах был слабым, слишком слабым, чтобы быть уверенным, но он мог поклясться, что в воздухе ощущался намек на ароматы Клубка. Возможно, это было просто игрой его воображения, зараженного надеждой и желанием…

Кристаллы и растения редели по мере того, как Уркот и Келли шли вперед, что в конце концов вынудило их взять пару светящихся камней, чтобы осветить себе путь. Однако поток воздуха оставался неизменным. Само его присутствие ослабляло гнетущее влияние, которое темнота могла бы оказать на Уркота.

Они шли навстречу потоку воздуха, и он прошел бы мимо этого большого ответвления без малейшей заминки, как и мимо множества других проходов, если бы краем глаза не заметил обломки. Он замер и повернулся ко входу. Свет его кристалла проникал в проход всего на несколько сегментов, выхватывая из мрака груду рыхлых камней и нечто, показавшееся ему тревожно знакомым.

Оглядев туннель, по которому они шли, Уркот прокрался в боковой проход. По мере приближения его кристалла знакомые очертания становились все отчетливее — скелет врикса, его задняя часть и ноги погребены под обвалившимися камнями.

Они с Келли остановились и подняли свои кристаллы. Перед ними была хаотичная груда камней, последствия камнепада, завалившего этот туннель. Большая часть его, включая кости, была покрыта толстым слоем пыли, и выглядело это так, словно его не трогали очень, очень давно.