Сладкая парочка – бандит и доярочка - Helga Duran

А я… я всё ещё видел её. Скользящие по коже капли, изгиб спины, ту самую родинку на плече. И это долбанное возбуждение, с которым, казалось, ничего нельзя было поделать, снова начинало разгораться где-то глубоко внутри, стоило лишь украдкой взглянуть на её пальцы, сжимающие ручку сковороды.

Она не выгнала. Не накричала. Просто позвала завтракать, словно ничего не произошло. И от этого становилось вдвойне стыдно.

Тося была чище и лучше всего, что осталось в моей жизни. А я притащил к её порогу свою грязь, свои подозрения и теперь ещё вот это – голый, животный, низменный интерес.

«Сиди тихо, – снова прозвучал в голове голос Серёги. – Как могила».

Пожалуй, это было единственное, что я сейчас мог для неё сделать. Сидеть тихо. Не смотреть на неё так, как смотрел в ванной. Не пугать. Быть просто тенью, молчаливым и необременительным гостем, который помогает решать проблемы, а не создаёт ей новых.

Я отпил глоток горького чая. Тося всё ещё отпаивала меня своими травками.

– Я скоро на работу пойду, – не глядя на меня, сказала Тося. – В холодильнике борщ, если проголодаетесь.

– Хорошо, спасибо. Где ты работаешь?

– Дояркой на ферме. Вернусь часов в девять. Вам в магазине что-то купить?

– Сигарет купи мне, Тося. – Я взял свой бумажник, который так и лежал на столе со вчерашнего дня. Вытряхнул из него всю наличку, протянул девушке. – Вот возьми. У меня больше нет, но я придумаю что-нибудь. Не волнуйся.

Тося подняла на меня удивлённые глаза впервые за всё утро.

– Зачем так много? Вам ещё что-то нужно?

– Так это… На продукты, – пояснил я. – Потрать на своё усмотрение. – Тося кивнула и взяла у меня деньги. – У меня же ещё цепочка есть, – спохватился я. – И перстень.

– Э-э-это лишнее, – остановила Тося мой порыв снять кольцо и принялась убирать со стола.

– Оставь, Тося. Я потом сам посуду помою. Пойдём лучше покажешь мне свои владения?

9. Гриша

Тося вела меня по своему хозяйству, и её смущение было почти осязаемым. Она шла чуть впереди, нервно поправляя платок на голове и жестом показывая то на покосившийся забор, то на прохудившуюся крышу сарая.

– Вот тут… забор совсем плох, – пробормотала она, избегая моего взгляда. – Зимой ветром повалило, а поднять… Ну, не справиться одной. А там дровник, но дрова ещё лежат не колотые.

Она говорила быстро, с лёгкой дрожью в голосе, словно извиняясь за то, что её мир не был идеальным, отполированным, чистеньким и глянцевым, как моя жизнь в городе. Она словно ждала, что я буду брезгливо морщиться или отпускать колкости.

Но я видел другое.

Да, забор стоял кое-как, но земля вокруг была чисто выметена. Да, крыша сарая протекала, но его стены были аккуратно побелены, а возле входа стояли горшки с геранью. Куры клевали зерно не где попало, а в аккуратно сколоченном загоне. Усадьба не производила ощущения запущенности. Каждая травинка, каждый цветочек и камешек были пропитаны любовью и уютом.

Здесь было приятно находиться.

Но самое главное – Тося. Она была воплощением этого места. Её руки в царапинах, её простая одежда, её усталые, но полные решимости глаза. Она не сдалась, не спилась, как многие, она одна сражалась с этой громадой хлопот, и проигрывала в чём-то, но в главном – нет. Она держала оборону.

– Все женские дела сделаны идеально, Тося, – сказал я вдруг, глядя не на сломанный забор, а на неё. – Ты замечательная хозяйка!

Она вздрогнула и, наконец, посмотрела на меня удивлённо. Её лицо просияло.

– Просто… мужика нанять денег нет, – опустила она глаза. – Да и некого. У всех деревенских свои дела.

В этих словах не было жалобы. Была простая, горькая констатация факта. И от этого сжалось сердце. Я представил её одну, зимой, пытающуюся поднять этот забор по колено в снегу, и во мне закипела какая-то странная, почти первобытная ярость. Не та холодная злоба, которую я испытывал к Брагину или к Оксане, а что-то горячее, граничащее с желанием защитить девушку.

– Ничего, – сказал я, и мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. – Разберёмся. Я, конечно, не волшебник, но кое-что могу.

Она посмотрела на меня с надеждой, смешанной с недоверием. Городской фраер, который впервые в жизни видел так близко кур. Не по телеку, а вживую.

Но для меня это вдруг стало делом чести. Не просто отсидеться здесь, а помочь. Оставить после себя что-то хорошее. Починить то, что сломалось не по вине Тоси.

Она подвела меня к "Тойоте" . Я видел машину, когда выходил курить на крыльцо. Вблизи она выглядела ещё печальнее.

– Механик дорого берёт, – повторила она своё грустное заклинание. – Она на ходу, только гудит странно. Лишний раз уже не завожу.

Потом была корова. Большая, добрая, с умными глазами. Тося, уже чуть расслабившись, показала, как её доить. Её движения были выверенными, точными, профессиональными. Тося делала это играючи, поэтому казалось, что в дойке коровы нет ничего сложного.

Когда попробовал сам, почувствовал себя рукожопом. Сначала все штаны себе молоком забрызгал, потом Милка переступила с ноги на ногу, едва не повалив меня вместе с ведром на пол. Вишенкой на торте стал шлепок её вонючего хвоста в аккурат мне по роже.

Тосе показалось это забавным. Она рассмеялась звонко и заразительно, поэтому на корову я совсем не злился.

Проводив девушку на работу, я остался один посреди её усадьбы.

Надо было начинать. Но с чего?

Я обвёл двор взглядом. Дрова? Нет, голова пока не выдержит ударов топора. Забор? Слишком масштабно. А вот «Тойота»… Прям руки чесались. Ремонт машины казался мне самым простым из всего, что предстояло сделать.

Я дёрнул трос и открыл капот. Знакомый запах бензина, масла и старого металла ударил в нос, вызвав внезапный, острый приступ ностальгии. Сколько лет я не лазил в двигатель? Десять? Пятнадцать?

Мой первый бизнес был связан с тачками. Я начинал обычным перекупом. Брал подержанные машины, "красил им губы", накидывал процентов двадцать, а то и пятьдесят, и втюхивал их каким-нибудь лохам.

Потом пошли деньги, дорогие костюмы, переговоры, офисы… Я забыл, каково это – чувствовать металл под пальцами и решать задачу не деньгами, а смекалкой и гаечным ключом.

Повернул ключ зажигания. Двигатель схватился с пол-оборота, затарахтел, затрясся и захлебнулся, с неожиданным энтузиазмом выплёвывая из-под днища клубы сизого дыма. Я выключил зажигание. В наступившей тишине было слышно, как где-то лает собака и щебечут воробьи.

И я сразу всё понял. Сразу. Это как езда на велосипеде – не забывается. Двигатель работал неровно, с перебоями – клапана. Грохот и дым – убитый глушитель. И общая «утренняя болезненность» намекала на старые, ни разу не менявшиеся свечи.

Я нашёл в Тосином гараже ящик с инструментами. Всё было старенькое, потрёпанное, но на удивление полное и ухоженное.

Снова полез под капот. Сначала просто оттирал грязь, откручивал, смотрел. Пальцы сами помнили движения. Боль в голове потихоньку отступила, уступив место сосредоточенности. Здесь всё было ясно. Вот неплотность. Вот стёршийся контакт. Вот трещина. Никаких подвохов, никаких двойных игр. Простая механика.

Я не заметил, как пролетело время. Не вспомнил ни о Брагине, ни о Серёге, ни об Оксане. Был только я и металлический организм, который нужно было вылечить.

Жаль, не было новых свечей и сварочного аппарата, так бы я довёл работу до конца. Но ничего, придёт Тося, разузнаю, где можно раздобыть сварку. Уверен, дело решаемое.

10. Тося

На ферме всё было как обычно, всё как всегда, но сегодня я была необычайно рассеянной. Неудивительно, ведь мыслями я была в своём дворе. С Гришей.

Что он сейчас делает? Сидит на крыльце и курит? Спит? А может, уже ушёл, исчез так же внезапно, как и появился? Сердце сжималось от этой мысли, и я тут же прогоняла её прочь. Нет, он не такой. Он же сам просился остаться?