Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа"

«Брат, ты только что убил мой мир…»

Это невидимая нить комбинации, просчитанной с терпением и коварством, на которые способен лишь один человек во всей вселенной.

«И я клянусь, что убью твой».

Это Артур.

Глава 17

Выражение твоего лица сводило меня с ума сильнее всего. Я мог понять, какая нелепая мысль проносится в твоей голове, просто глядя на тебя. Упрямый мыльный пузырь. Такая хрупкая и красивая.

— Письмо номер 220

Артур

Вирджиния

Эдоардо сворачивает за угол в сопровождении всей королевской свиты, и я бегу следом, задыхаясь от быстрого шага. В зале заседаний его уже ждет экстренное совещание.

— Я хочу, чтобы были задействованы все военно-воздушные силы, патрули, полиция и армейские подразделения, — приказывает он. Его ледяной голос эхом разносится по коридорам дворца.

Гвардеец прикладывает руку к козырьку:

— Будет исполнено, Сир!

Эдоардо останавливается перед дверью зала, дергает за узел галстука и ослабляет его.

— Прочешите каждый угол, каждый сантиметр. Мне нужен этот вертолет, он не мог раствориться в воздухе.

Гвардеец кивает:

— Слушаюсь, Ваше Высочество!

Другой охранник распахивает перед ним дверь; гул голосов мгновенно стихает, члены совета поднимаются со своих мест и склоняют головы. Среди них присутствуют офицеры национальной безопасности и командиры спецподразделений. Эдоардо проходит к своему месту во главе стола. Я встаю справа от него и оглядываю длинный стол, разделяющий два лагеря. Жрецы по одну сторону, представители высшей знати — по другую.

— Сир, у нас есть основания полагать, что в королевстве действует шпион, помогающий Злу, — берет слово придворный советник, сидящий по правую руку от него.

Если это вообще дело рук Зла. Эдоардо постукивает указательным пальцем по краю стола, словно отмеряя секунды между мыслями. С пугающим спокойствием он поднимает левую руку в мою сторону. Вина. Я киваю и отхожу к буфету в глубине зала.

— Мы должны отреагировать незамедлительно, Ваше Высочество. Как видите, мы в состоянии войны, и сострадание сейчас ни к чему не приведет, — разносится в воздухе вкрадчивый, скользкий голос Верховного жреца.

Я выбираю бутылку красного вина и возвращаюсь к столу. В этот момент я почти жалею о жрецах, что правили два года назад. Конечно, они не были святыми и руководствовались глупыми личными интересами, но они хотя бы не были такими расчетливыми кукловодами, как нынешний Верховный жрец.

— Что с выжившими мятежниками? — спрашивает Эдоардо.

Я наполняю кубок и передаю ему; его пальцы мимолетно задевают мою кожу. Он горячий. У него жар? Косясь на него, я пытаюсь прочесть его лицо — всё те же темные круги под глазами и непроницаемая маска, не выдающая ни единой эмоции.

— Они под арестом и ждут вашего указа, — отвечает Жрец. — Но позвольте предложить образцовую казнь, которую народ никогда не забудет. В конце концов, то, что они совершили — это государственная измена, бунт против короны.

Меня передергивает. О чем он вообще говорит? Их заставили драться, убивать друг друга в грязевой яме, как диких зверей в клетке. Я крепче сжимаю бутылку в руках. Какую еще реакцию они ожидали получить?

— К смерти, — приказывает Эдоардо. Эти два слова заставляют мои мышцы окаменеть. Я растерянно моргаю, застыв на месте.

Советник кивает, делая пометку в блокноте:

— На какое время назначить казнь, Сир?

— Сначала допросите их под пытками. Я хочу знать, связан ли кто-то из них с произошедшим. А завтра утром приведем приговор в исполнение, — отвечает он бесцветным голосом, будто рассуждает не о человеческих жизнях, а о пешках, которые волен двигать по доске как вздумается. Мне нужно успокоиться, успокоиться, успоко… — Казнь будет публичной. Я хочу, чтобы её транслировали в прямом эфире.

Сердце бьется о ребра с такой яростной силой и отвращением, что мне не хватает воздуха, а тело прошибает слабость. Я касаюсь рукой шеи. Слова слетают с губ Эдоардо с жестокостью, которая делает его совершенно неузнаваемым. Что с ним происходит?

— Это самое верное решение для безопасности нашей нации, — удовлетворенно кивает Верховный жрец.

Тибериус, дядя Эдоардо, поднимает руку:

— Сир, позвольте. Я бы предложил отложить смертный приговор, по крайней мере до тех пор, пока мы не выясним, откуда прилетел вертолет и кто им управлял.

— Дипломатия сейчас бессмысленна, мы говорим о государственной измене! — раздраженно парирует Жрец.

— Я знаю, Верховный жрец. Но ситуация во внешних секторах крайне нестабильна. Боюсь, подобный жест может окончательно разрушить и без того хрупкое равновесие, — возражает Тибериус.

— Куда уж хуже? Нас атаковали прямо на Арене! — гремит в ответ Жрец.

По залу проносится ропот согласия, и горло мне сдавливает спазм.

— Мы никогда не будем в безопасности, если…

— Откуда тебе знать? Ты их не видел!

Они спорят, перебивая друг друга в бесконечном хаосе полярных мнений. Я приоткрываю рот, переступая с ноги на ногу. Притворяйся, Вирджиния. Я концентрируюсь на дыхании: вдох и выдох, вдох и выдох.

Бах.

Я вздрагиваю. Эдоардо бьет кулаком по столу. В зале воцаряется гробовая тишина.

— Мои приказы не обсуждаются. Вам ясно? — шипит он пугающим шепотом. — Казнить немедленно, и я не намерен повторять дважды. Единственные мнения, которые я хочу здесь слышать — это доклады о том чертовом вертолете.

Он ведь это не серьезно? Наверное, дело в лекарствах или избытке алкоголя… он не может так говорить. Он не может так себя вести.

Офицер вооруженных сил прочищает горло:

— Мы проанализировали листовки, сброшенные в яму. Текст набран на компьютере и распечатан на бумаге. Никаких отпечатков пальцев или следов ДНК обнаружить не удалось.

— Пф-ф, мы и так знаем, кто за этим стоит, тут нечего расследовать. Враг человечества у наших ворот, а быть может, он уже среди нас. Нам нужно действовать! — заявляет Жрец. Присутствующие согласно кивают.

Эдоардо откидывается на спинку кресла, подносит кубок к губам и осушает его залпом, без передышки. Он слишком много пьет. Он двигает пустой бокал в мою сторону; я не могу ослушаться или перечить ему на глазах у всех. Я наливаю меньше вина, чем в прошлый раз, и, к моему счастью, он этого не замечает.

— На самом деле, анализ помог нам выявить одну примечательную деталь, — продолжает офицер. — Бумага, которая использовалась для листовок, изготовлена из водорослей, Сир.

Тишина. И это всё? На лицах членов совета застывает тот же вопрос, что и у меня. Я осмеливаюсь взглянуть на Эдоардо — его брови разглаживаются. Он что-то понял.

— Ну и что с того? — бурчит один из Жрецов в конце стола.

— Готовьте войска, — Эдоардо поднимается на ноги, вслед за ним встают и Жрецы, и знать. Офицеры застывают в ожидании приказов. — Завтра на рассвете они выдвигаются в Гренландию.

От тревоги у меня переворачивается желудок. В тех землях прячется Лавиния… но почему туда?

— Мы атакуем их и запугаем так, что они будут дрожать при одном упоминании нашего имени, — приказывает он с леденящим душу безразличием.

— По какой причине, Сир? У нас ведь пакт о нейтралитете с этой территорией, — замечает Тибериус, бывший первый офицер.

— Потому что такую бумагу не производят ни в одном королевстве. Только в Гренландии используют водоросли для производства бумаги, поскольку этого сырья у них в избытке, а лесами они слишком дорожат, чтобы вырубать их под комбинаты. Только в Гренландии есть оборудование, способное производить её по столь низкой себестоимости.

— Вы слышали Его Высочество? — Верховный жрец воодушевленно повышает голос. — Я всегда подозревал эти земли. Мы преподадим им хороший урок.

Эдоардо разворачивается и выходит из зала. Мне нужно идти за ним, но я едва узнаю его, и мои мышцы отказываются подчиняться. Ну же, соберись, не время впадать в ступор. К счастью, члены совета слишком увлечены обсуждением деталей, но Верховный жрец внезапно ловит мой взгляд, и желудок сжимается в тиски.