Сгорая от любви (ЛП) - "Рокиа"

— Письмо номер 23

Артур

Ясмин

Он не перестает пристально смотреть на меня.

Словно электрический разряд прошивает мой позвоночник, и тысячи мурашек рассыпаются по коже.

Мужчина перемещается к берегу; его руки в черных перчатках скользят по моим бедрам, и я вздрагиваю. Я отстраняюсь от него и делаю шаг назад — во мне смешиваются испуг и полное замешательство, а холод вновь принимается кусать тело. Мое дыхание превращается в трепетный, прерывистый вдох. Мужчина приподнимает брови, приоткрывает губы, и когда он моргает, слеза скатывается по его щеке.

Он все еще плачет. Позади него другой человек удерживает Лоффи на плече. Оливковая кожа и шрам, перечеркивающий правый глаз; я замечаю пистолет, выступающий из кармана джинсов. Бандит? Сообщник вора, который нас обкрадывал? Я бросаюсь к нему; в ладонях покалывает, а сердце колотится так сильно, что эхо ударов отдается в барабанных перепонках. Протягиваю руки и всем сердцем молюсь, чтобы он отдал мне Лоффи, не причинив ему вреда. Мужчина со смертельно побледневшим лицом и округлившимися глазами молча разглядывает меня.

Что он так вылупился?

— Это мой брат, я не уйду отсюда без него. Отдайте его мне, или я вызову полицию. — Я вонзаю в него ледяной взгляд и заставляю свой голос звучать твердо и непреклонно, протягивая руки к ребенку.

Мужчина позволяет Лоффи соскользнуть в мои объятия, и я крепко прижимаю малыша к груди. Тиски в желудке ослабевают, пока я пытаюсь хоть немного согреть его. Он ледяной.

— Лоффи, ты в порядке? Ты меня слышишь? — шепчу я, гладя его по волосам, и его ручки обвивают мою шею.

— Сестренка, мне холодно, — едва слышно лепечет он, содрогаясь от озноба.

— Все хорошо, сейчас мы пойдем туда, где тепло.

Я разворачиваюсь, но человек с пугающим шрамом на глазу преграждает мне путь. Он вырастает передо мной точно стена; я крепче сжимаю Лоффи в руках и отступаю на шаг.

— Мы были бы рады предоставить вам сухую одежду, ребенок может потерять сознание, если вы поведете его по улице в таком виде. Это займет всего несколько минут.

— Не беспокойтесь, мы зайдем в магазин. — Я не могу отвести взгляд от пистолета, торчащего из его кармана. Кто он — преступник или страж порядка? Я не могу ему доверять.

Он улавливает направление моего взгляда и слегка кривит губы в подобии улыбки.

— Мы не причиним вам вреда, мы работаем на семью Олсен и следим за общественным порядком. — Он достает из кармана жетон с эмблемой в виде полумесяца. — С вашего позволения, мы сопроводим вас к ним, чтобы вы могли рассказать о случившемся и подать заявление.

Олсены — семья, которая управляет Гренландией. Я не раз слышала их фамилию на рынке и в разговорах отца с прохожими. Их власть держится не на придворных интригах ради престолонаследия и не на странных пророчествах — их выбрал сам народ.

Я внутренне зажимаюсь: лучше не привлекать к себе лишнего внимания. Начнутся расспросы о моем происхождении, и если что-то пойдет не так, они могут догадаться…

— Мы справимся сами. Благодарю вас.

Мужчина качает головой.

— Я вынужден настоять, прошу вас, пройдемте сюда. — Он указывает рукой вправо. Если я не подчинюсь, это вызовет подозрения, к тому же Лоффи непрерывно дрожит и стучит зубами. Вздыхаю — мне достаточно будет просто повторить то, что я говорю всегда, и уйти оттуда как можно скорее.

Киваю:

— Хорошо. — Мужчина указывает дорогу, и я следую за ним; мои ноги настолько онемели от холода, что я едва могу ими перебирать.

Я оглядываюсь на берег, но того человека, который вытащил меня из воды, там больше нет. Он словно растворился за эти несколько минут, и я понятия не имею, кто он такой, откуда взялся и почему его кожа была раскалена как лава.

Но самое главное: почему он плакал?

Элайджа

— Я просил поймать шпиона, а не приводить двух гражданских на грани обморожения.

Нанук Олсен, старший сын покойного губернатора, обладает капризным нравом и дурной привычкой отпускать ироничные шуточки в самые неподходящие моменты.

Он меряет шагами гостиную.

— Тут все непросто. — Я промакиваю сухим полотенцем лицо, собирая капли воды, все еще стекающие с волос. Бросаю взгляд на Артура — тот за все время не проронил ни слова. Он неподвижно стоит у панорамного окна, выходящего в комнату, где сидит она — женщина, которая выглядит точь-в-точь как Лавиния.

Аласи Олсен, сестра-близнец Нанука, протягивает ей сухие вещи. Девушка поднимается и с ребенком на руках направляется в сторону ванной.

— Что сложного в тираде «не впутывать гражданских»? Просвети меня, Элайджа. А заодно объясни, почему твой приятель выглядит так, будто впал в кому. — Он кивает в сторону Артура. — Что с ним стряслось? Он что, призрака увидел?

Хуже. Но как объяснить происходящее тому, кто не знает всей истории, связывающей их? Тому, кто ведать не ведает о прошлом, искалеченном проклятой судьбой? И на сей раз рок оказался еще более коварен: две капли воды, зеркальное сходство которых заставляет кожу покрываться мурашками. Боюсь даже представить, что сейчас творится в голове у Артура.

Я подхожу к нему и кладу руку на плечо. Он поворачивает голову, и боль, плещущаяся в его глазах, — лишь верхушка глубоко погребенного айсберга. Покрасневшие белки и ввалившиеся глаза человека, которого преследует призрак былых сожалений.

— Они идентичны, но это не она. — Его губы кривятся в горькой усмешке. — Никто и никогда не станет ею. — Он отстраняется, проходит мимо меня и выходит за входную дверь.

Нанук всплескивает руками.

— И куда это он направился? Нам нужно решить, что делать с этими гражданскими. Сейчас не время для его духовного уединения на этом проклятом холме.

Место, где он похоронил Лавинию. Там он проводит большую часть своих дней, сидя на земле в оглушительном безмолвии, отгораживающем его от всего мира. В дождь, в шквальный ветер, в снегопад или под палящим солнцем… он просто садится рядом с ней и, когда никто не видит, отдается глухим, удушающим рыданиям. Вздыхаю. Это единственный уголок, где прежний Артур ненадолго возвращается к жизни.

— Женщина, которую мы спасли, как две половины одного целого похожа на Лавинию, — объясняю я, чувствуя ком в горле.

У Нанука округляются глаза.

— Лавинию? Ту самую Лавинию? Из-за которой весь этот сыр-бор? Ты имеешь в виду ту, что похоронена там, наверху?

Я киваю.

— Вот почему он так потрясен. Бывшая, восставшая из преисподней, — это, должно быть, колоссальный удар по психике.

— Если бы он услышал, как ты об этом говоришь…

— Он бы меня четвертовал, я знаю. Наш друг слегка вспыльчив, и теперь, когда эта девчонка ходит среди нас, я боюсь, что он может сорваться в любой момент и перерезать глотку первому встречному, — ворчит он в ответ.

Я вздыхаю и устремляю взор на стеклянную перегородку: она вернулась, уже переодетая в сухую одежду, с еще влажными волосами.

В комнату заходит сестра Нанука. Фамильное сходство между братом и сестрой Олсен отчетливо читается в чертах лица: маленькие темные глаза и тонкие губы. Нанук носит косички длиной до ушей, которые неизменно собирает на затылке. Она же держится куда элегантнее, позволяя длинным волосам цвета речного песка рассыпаться по спине.

— Они могут идти? — Она присаживается на кушетку. — Мало того, что они насквозь промокли, так еще и перенесли весьма крупную кражу, — произносит она, закидывая ногу на ногу. — Вы так и не забрали их ящик?

Какой ящик? В моей памяти вспышкой проносится воспоминание о криках того мальчишки.

— Нет, к сожалению. Ты знаешь, кто они? Где живут?

— Семья Дорси, лучшие торговцы рыбой в наших краях. Они занимаются этим уже не первое поколение, папа иногда закупался у них. Она — старшая дочь, а тот малец — её брат. Когда вор ограбил их, ребенок бросился в погоню, а она пыталась догнать его и остановить.

Двойник Лавинии — обычная торговка, любимая дочь и сестра. Ничего общего с Невестой Зла, проклятой сиротой и опасной преступницей, находящейся в международном розыске. Две противоположные судьбы, которые никогда не пересекались. Облегченный вздох срывается с моих губ. Возможно, эта девушка сможет прожить спокойную жизнь, вдали от тьмы, которая испокон веков преследует Лавинию.