Израненные альфы (ЛП) - Роузвуд Ленор

Я киваю, и он медленно входит, дюйм за осторожным дюймом. Растяжение идеальное, как раз на грани того, чтобы быть слишком сильным. Он заполняет меня полностью, до самого узла, и когда он полностью погружается, мы оба шумно выдыхаем.

— Не двигайся, маленькая птичка, — предупреждает Николай, и я вижу, как он устраивается позади Ворона. Прозвище, кажется, вырывается свободно, он даже не замечает этого. Как и того, что Ворон вздрагивает от него. — Пока я не скажу.

Ворон замирает, дрожа от усилия оставаться неподвижным. Я чувствую, как его член дергается внутри меня, вижу напряжение на его лице, когда он борется с желанием двигаться.

Затем Николай входит, и все тело Ворона деревенеет.

— Ах… — звук вырывается из его горла, хриплый и отчаянный.

Я тяну его вниз, захватывая его рот своим, чтобы проглотить крик. Он исступленно целует меня в ответ, это сплошные языки и зубы. Я чувствую собственный вкус на его губах, чувствую, как его тело трясет, когда Николай погружается глубже.

— Дыши, — шепчу я ему в губы, пропуская пальцы сквозь его золотые волосы. — Просто дыши.

Он пытается, но каждый вдох рваный, ломается от ощущения того, что его одновременно заполняют и что он похоронен внутри меня. Руки Николая сжимают его бедра, удерживая его на месте, когда он входит до упора.

— Блядь, — стонет Николай, его голова падает вперед и утыкается в плечо Ворона. — Забыл, какой ты тугой.

От этого признания во мне вспыхивает жар. Между ними есть история. Болезненная, свежая и незаконченная.

И я нахожусь прямо в ее центре.

— Мог бы взять побольше ее смазки, — вяло ворчит Ворон между одурманенными поцелуями.

— Переживешь, — парирует Николай, но я чувствую, как он немного выходит. Его рука скользит туда, где мы с Вороном соединены, и он погружает пальцы в мою киску, поглаживая член Ворона внутри меня.

Я вскрикиваю, когда и без того тугое растяжение усиливается, но это слишком приятно, чтобы быть болезненным. Затем он вытаскивает пальцы, предположительно покрывая свой член еще большим количеством моей смазки, и мысль о том, что он использует это, чтобы трахать Ворона, возбуждает больше, чем я могла себе представить.

Николай начинает двигаться, медленно и размеренно. Каждый толчок вгоняет Ворона глубже в меня, создавая ритм, от которого мы втроем тяжело дышим и ахаем. Я смотрю на лицо Николая поверх плеча Ворона: его выражение меняется от контролируемого к отчаянному и снова к контролируемому.

Он так, блядь, старается быть нежным.

Ради меня. Чтобы доказать, что с ним безопасно спариваться. И, полагаю, если он может трахать своего так называемого врага с такой заботой, я буду в хороших руках.

Я тянусь вверх, хватая Николая за белые волосы и притягивая его для поцелуя. Он охотно поддается; его рот встречается с моим поверх плеча Ворона. Угол неудобный, но это работает. Его язык проникает в мой рот, властно и по-собственнически, и я позволяю ему.

Ворон скулит между нами, ошеломленный ощущениями. Я разрываю поцелуй с Николаем, чтобы снова захватить рот Ворона, проглатывая его отчаянные звуки.

— Пожалуйста, — выдыхает Ворон мне в губы, вгоняя член глубже в меня. Я чувствую, как набухающий узел давит на мой вход. У меня даже нет течки, но мне нужен его узел. Нужно чувствовать, как он набухает, похороненный внутри меня, запирая нас вместе, пока Николай трахает его. — Мне нужно…

— Еще нет, — рычит Николай, его бедра бьются сильнее. — Пока она не скажет, что тебе можно кончить.

Приказ в его голосе заставляет меня сжаться вокруг Ворона. Он вскрикивает от этого ощущения, его член пульсирует внутри меня, и я понимаю, что он близок. Так близок.

Но Николай прав. Я еще не закончила с ними.

Я не получила того, за чем пришла.

Вот только… глядя на них сейчас, видя, как они двигаются вместе, словно нам всем суждено быть сплетенными вот так, то, как они оба сосредоточены на моем удовольствии, даже забываясь в собственном…

Может быть, мне уже плевать на получение информации. По крайней мере, прямо сейчас. Может быть, я просто хочу этого.

Хочу их.

— Вы так красивы вместе, — бормочу я, и я говорю это искренне. Золотые волосы Ворона на фоне белых волос Николая, то, как они подходят друг другу, словно кусочки пазла.

Ритм Николая на мгновение сбивается, его глаза находят мои. В его взгляде есть что-то неприкрытое, что-то уязвимое, что он обычно держит под замком.

— Ты можешь принять его узел? — с любопытством спрашиваю я Ворона, пропуская пальцы сквозь его волосы. Я никогда по-настоящему не спрашивала его о его… состоянии. Просто подумала, что он сам расскажет, когда будет готов, да и не то чтобы у нас было много свободного времени, чтобы обсуждать что-то, кроме военных преступлений и выживания. Но я вижу, что его стены опущены, больше, чем обычно.

Он колеблется, и я вижу конфликт в его глазах. Желание борется со страхом.

— Я не… Я так не думаю.

— Все в порядке, — успокаиваю я, понимая, что он все еще стесняется этой темы, даже в нашем интимном положении. — Тебе не обязательно…

— Только если я не в… — он замолкает, неловко смеясь. Звук надломленный, самоуничижительный, даже сквозь его тяжелое дыхание. — Ну, иногда я становлюсь странным. Как гон, но… не гон. Трудно объяснить. Как я уже говорил, я… блядь! — сломан.

Слова пробивают мою грудь, как кулак. Я беру его лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня.

— Ты не сломан.

— Козима…

— Ты идеален, — настаиваю я, и имею это в виду каждой фиброй своего существа.

Его глаза блестят, зрачки расширены от замешательства, как и в прошлый раз, когда я произнесла эти слова, словно он не может заставить себя поверить, что кто-то может говорить это всерьез. Я тянусь вверх, чтобы снова поцеловать его. На этот раз все по-другому. Мягче. Более реально, чем любое расчетливое соблазнение, которое я планировала.

— Будь хорошим мальчиком, — шепчу я ему в губы. — Кончи для меня, пока Николай трахает тебя так сильно, что я чувствую вас обоих.

Получив разрешение, Ворон отпускает себя. На следующем толчке его набухающий узел проталкивается в меня, и я сжимаюсь вокруг него, запечатывая его. Не так туго, как если бы у меня была течка, но достаточно туго. Оргазм пронзает его с разрушительной силой. Он выкрикивает мое имя — и имя Николая — когда его член пульсирует внутри меня, а узел разбухает до полного размера. Растяжение интенсивное, почти болезненное, и оно вызывает мою собственную разрядку.

Я кончаю с собственным резким вскриком, сжимаясь вокруг него, когда удовольствие затмевает все остальное. Отдаленно я слышу рычание Николая, чувствую, как его ритм запинается, прежде чем он находит свою собственную разрядку внутри Ворона.

Мы рушимся в клубке конечностей, все трое хватая ртом воздух. Вес Ворона теплый и твердый на мне, его узел все еще заперт внутри меня. Николай навалился на его спину, и каким-то образом я чувствую быстрый гром их обоих сердец. Их запахи смешиваются с моим — мед, кровь, камень и лунный свет — словно так всегда и должно было быть.

Последствия тихие. Даже умиротворяющие.

Ворон слегка шевелится и стонет, когда Николай выходит, устраиваясь поудобнее рядом со мной. В течение нескольких минут его дыхание выравнивается во сне. Я ловлю себя на том, что лениво глажу его волосы, глядя на узоры на каменном потолке, задаваясь вопросом, как вес двух альф на мне может казаться таким освобождающим.

Николай, однако, все еще не спит. Я чувствую напряжение в его теле, то, как он не совсем расслаблен, несмотря на послеоргазмический туман.

— Николай? — бормочу я.

— Мм?

— Что ты делаешь?

— Думаю, — бормочет он.

— Я не знала, что ты этим занимаешься.

Он фыркает смешком, от движения Ворон тихо рычит во сне.

Николай молчит так долго, что я думаю, он сам уснул. Затем он наконец снова говорит, его голос тихий и грубый:

— Мне нужно тебе кое-что сказать.