— Вы можете рассказать, что именно произошло здесь сегодня ночью?
— События, произошедшие здесь, как-то связаны со смертью вашего отца и брата?
— Крис! Теперь, когда вы альфа-наследник своей стаи, что вы скажете тем, кто считает внезапную кончину тех, кто стоял перед вами в линии наследования, крайне подозрительной?
— Его зовут Пол! — огрызается Черри так громко и ядовито, что я удивляюсь, откуда у неё после всего пережитого осталось столько сил. — И вам стоит это запомнить!
Журналисты обмениваются неуверенными взглядами, которые мне к этому моменту уже до раздражения знакомы.
— Кто, чёрт возьми, такой Пол?
И тут подаёт голос ещё один журналист:
— И вообще, кто, чёрт возьми, вы такая?
Черри выглядит так, будто вот-вот сорвётся, поэтому я решаю вмешаться. Обычно я игнорирую журналистов за пределами официальных пресс-конференций, но это требует немедленного внимания.
— На самом деле мой брат, Лютер ВанМарк, очень даже жив.
Я почти физически чувствую этот голодный толчок в журналистах, поэтому спешу продолжить, пока они совсем не озверели:
— К счастью, обстоятельства его смерти были сильно преувеличены. Однако ни он, ни остальные мои родные не остались бы на этой земле, если бы не блестящая детективная работа мисс Черрибелль Донму, дочери невероятной покойной Офелии Донму, которая стоит прямо здесь, рядом со мной.
Черри сияет, глядя на меня, уголки её опухших глаз морщатся. Господи, как бы я хотел заставить её улыбнуться так, когда она полностью исцелится. Это прекрасное выражение, ставшее ещё прекраснее из-за всплеска вспышек.
Я ценю свою приватность и не хочу, чтобы кто-то из этих похожих на папарацци журналистов лез мне в лицо, но я не забыл изначальную причину, по которой Черри лгала о своих настоящих способностях. Она больше всего на свете хотела продолжить наследие своей матери и дать людям лучше понять, что не все магические люди способны творить заклинания или превращаться в гигантских волков. Иногда они просто обычные люди с одним-единственным даром, который меняет всё.
А иногда у них ещё и СДВГ.
Итак, хоть мы и встретились впервые при ложных обстоятельствах, она отказалась от всего этого и рискнула жизнью, чтобы помочь мне и моей семье. Самое меньшее, что я могу сделать, — дать ей известность, чтобы она могла помогать другим так же, как помогла мне.
И, возможно, чтобы ей было чем меня помнить.
Потому что теперь, когда моя семья в безопасности, я понимаю: это конец наших профессиональных отношений. Она больше не будет приклеена к моему боку. Мы больше не будем сидеть, склонив головы друг к другу, поздно ночью, выстраивая следующий этап нашего плана, и не будем отправляться в приключения, для которых у нас нет никакой квалификации.
— Офелия Донму?
— Вы экстрасенс, как ваша мать?
— Мисс, вы часть сверхъестественного отдела нашего местного полицейского управления?
— Мистер ВанМарк, вы хотите сказать, что экстрасенсы на самом деле реальны?
— Подождите, Офелия умерла?
— Мисс Донму, вы хотите сказать, что использовали свои экстрасенсорные способности, чтобы помочь раскрыть дело об убийстве?
Черри кивает, и я отпускаю её, чтобы она могла подойти к ним, если захочет, хотя всё же оставляю руку слегка обвитой вокруг её талии, на всякий случай.
Но затем я чувствую в ней лёгкое колебание, и этот кивок превращается в отрицательное покачивание головой.
Приподняв подбородок, она поворачивается ко мне, впиваясь в меня своими прекрасными разноцветными глазами.
— Я оракул, как и моя мать, но я не экстрасенс. Вместо дара предвидения я была благословлена эмпатическими способностями. Но да, я помогла раскрыть заговор против ВанМарков, а на самом деле — против всех великих семей. Не сомневаюсь, вы очень скоро об этом услышите!
Из галёрки взрывается новая волна вопросов, но я могу только с изумлением смотреть на невероятную женщину рядом со мной.
В конце концов, я понимаю, почему она мне лгала. Почему куда сложнее объяснить эмпатические способности обычному человеку и проще позволить людям считать, что она экстрасенс. Но всего несколькими предложениями она развеяла всё это и позаботилась о том, чтобы каждый, кто прочтёт газеты или посмотрит новостные каналы, узнал правду.
— Я эмпат, и я продолжу использовать свой дар, чтобы помогать всем, кто в этом нуждается.
Следует ещё один град вопросов, среди которых несколько человек спрашивают, что, чёрт возьми, такое «эмпат», но ни Черри, ни я не отвечаем. Я так горд, так невероятно горд, что язык кажется слишком тяжёлым во рту, чтобы вообще говорить.
После всех сложностей, связанных с продолжением наследия родителя, Черри наконец принимает себя такой, какая она есть: по-настоящему невероятной женщиной. Даже если я больше никогда её не увижу, меня утешит знание, что она наконец поняла, насколько она потрясающая.
Но что, если я смогу увидеть её снова? То, что мы больше не работаем вместе, не значит, что это должен быть конец… ведь так?
Может, пришло время последовать её примеру и честно признаться самому себе, чего я хочу. Даже если это делает меня уязвимым.
— Черри, — бормочу я, пока детективы начинают оттеснять журналистов.
— Да?
— Теперь, когда всё это закончилось, я больше не твой клиент, а ты больше не оказываешь мне профессиональную услугу.
Из-за быстрых смен света и того, насколько опухло её лицо, это трудно понять, но, клянусь, она выглядит немного разочарованной.
— Наверное, да.
— В таком случае, раз у нас больше нет деловых отношений, не хочешь сходить со мной на свидание? И под этим я имею в виду настоящее свидание, с цветами и всем прочим.
— Ты серьёзно? — её ответная улыбка такая яркая, что губа снова трескается.
— Больше всего на свете, — меня утешает тот факт, что даже если я не веду себя изящно или красноречиво, она видит мои эмоции и то, какую картину они для неё рисуют.
— Я думала, ты никогда не спросишь!
ГЛАВА 24
ЧЕРРИБЕЛЛЬ
Triple 5000 Ollie Lux à Deux 128.
Я так нервничаю, что могла бы съесть носок.
Хотя это был бы текстурный кошмар, так что, может, и нет.
Вдох, выдох.
Мой наряд нормальный?
Погодите, я приняла лекарство?О БОЖЕ! Свидание, свидание, свидание!
Мой наряд выглядит нормально?
Я одета слишком повседневно?
Он подумает, что я не воспринимаю это всерьёз?
Я одета слишком официально?
Он подумает, что я строю из себя позёршу?
Мне двадцать шесть, а ему за тридцать, мы оба слишком взрослые, чтобы быть позёрами.
Но не слишком взрослые для кринжа!
Очень полезно.
Я снова смотрю на время в телефоне, уверенная, что с прошлого раза, когда я проверяла, прошёл как минимум час, но вижу, что прошло всего десять минут.
Чёрт!
Полная всевозможной нервной энергии, я начинаю расхаживать туда-сюда, потом останавливаю себя, потому что не хочу вспотеть и испортить макияж.
— Мррррррр?
— Знаю, знаю, моё хождение заставляет тебя нервничать, — говорю я Хадсон, которая вьётся у меня под ногами.
Будь я крошечной трёхкилограммовой штучкой, из которой полтора — просто мех, я бы тоже не стала ластиться к великану, который топает вокруг с, по сути, ножами, пристёгнутыми к обуви.
— Мррррпп!
— Ты права, мне стоит поберечь ноги.
Хотя у меня есть коллекция туфель на высоких каблуках, я редко их ношу, так что я достаю пару для своего первого свидания за… боже, за сколько уже?
Как минимум за пару лет. И несколько из них будто уместились в прошедшую неделю.
