Он целует меня в губы — грубо, властно. Его руки жадно скользят по моему телу, словно он пытается наверстать все, что потерял. Я уже не сопротивляюсь. Я растворяюсь в нем, в его словах, в его руках.
И вдруг он останавливается, застывает на мгновение, смотрит прямо в мои глаза.
— Скажи, что любишь меня.
Я замираю.
Арсен. Говори, — его голос становится тверже, тяжелее. — Я хочу это слышать. Я. слова застревают в горле, но он не отпускает. Его пальцы сжимают мою талию сильнее.
Его глаза прожигают меня насквозь.
— Скажи, Зара! — рычит он. — Скажи, что ты любишь меня.
Я закрываю глаза, и слезы катятся по щекам. Но правда сама вырывается наружу:
— Да. Я люблю тебя.
Его лицо меняется. В глазах вспыхивает огонь — одержимость, похоть, триумф.
Он усмехается, наклоняясь ближе:
— Я знал.
Его губы снова накрывают мои — с силой, глубоко, жадно. Он целует меня так, будто хочет слиться со мной, растворить в себе.
— Твои глаза всегда выдавали тебя, — шепчет он, прерывая поцелуй. — Я видел это в каждом твоем взгляде. Даже когда ты врала, что ненавидишь меня.
Я задыхаюсь, а он шепчет все ниже, ближе к моему уху:
— Сегодня ночью ты будешь повторять это снова и снова для меня. Я хочу слышать эти слова вместо стонов, когда буду внутри тебя.
Он снова целует меня — резко, властно, не оставляя мне ни воздуха, ни выхода. И я действительно повторяю, что люблю его, всю ночь, стонами, криками и тихим шепотом, пока рассвет не поднимается над небом и наш голодный сын не просыпается, требуя немного внимания для себя.
