Стейси Рид – Волк и его Дикий цветок
Перевод группы Love in Books/Любовь в книгах
https://vk.com/loveandpassioninbooks
Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления.
Просьба не выкладывать данную книгу на сторонних ресурсах!
Пролог
Шеффилд, 1860
В спальне стояла удушающая жара, а боль, раздиравшая миссис Миранду Саутби, была куда беспощаднее, чем в прошлые роды. Отчаяние охватило ее, приглушив телесную муку, но лишь для того, чтобы с новой силой разбередить сердечную рану.
Несмотря на долгие и горячие молитвы о здоровом ребенке, он снова спешил появиться на свет раньше срока. Пронзительный крик вырвался из ее горла — не столько от новой волны боли, сколько от леденящего ужаса, сдавившего сердце. Она металась на промокшем от пота ложе, сминая простыни с такой силой, что казалось чудом, как они еще не разошлись по швам.
За стеной она слышала, как муж лихорадочно мерил шагами комнату. Он ждал. Ждал вестей, жив ли младенец и — что куда важнее — мальчик ли это. У них уже была прелестная дочь, Сара, которой лишь вчера исполнилось два года. Но для мужа это дитя, это благословение, не имело ровно никакого значения. Ему нужен был наследник.
Его жажда сына была столь сильна, что он проигнорировал суровый вердикт доктора касательно состояния Сары:
— Я не советую миссис Саутби вновь вынашивать ребенка. Роды были тяжелыми, кровопотеря значительной. Боюсь, в следующий раз удача может от нее отвернуться.
Муж лишь холодно взглянул на врача и отправился за вторым, а затем и за третьим мнением. Не прошло и нескольких месяцев, как он вновь пришел разделить с ней супружеское ложе, требуя своего права. Миранда пыталась возражать, ссылаясь на неокрепшие силы, но он был так сладостно настойчив, что у нее не хватило духу продолжать отказывать — ни в долге, ни в любви, которую она к нему питала.
И теперь ее тело разрывала не только адская боль, но и тяжелый, леденящий страх. Он сковывал все внутри, наполняя рот медной горечью. Ей было всего двадцать шесть, и она могла умереть сегодня. В самой глубине души, сквозь боль и ужас, поднялась горькая волна обиды на того, кого она так беззаветно любила.
— Еще одно усилие, миссис Саутби, — пробормотала акушерка, вытирая со лба пот. — Я уже вижу головку.
В груди у Миранды, ярко и внезапно, как ночной фейерверк, вспыхнула надежда.
— Правда?!
В уголках глаз акушерки залегли морщинки беспокойства.
— Да, мэм. Еще одно, последнее усилие — и все будет позади.
Миранда слабо кивнула, собрав остатки сил. Пожалуйста, — взмолилась она про себя. — Пусть это будет мальчик.
— Давайте же, мэм! Тужьтесь, он все еще не вышел!
Из ее горла вырвался плач — жалобный, бессильный стон.
— Не могу... Больше не могу. Я... так устала. Может, минуту отдыха? Потом... попробуем снова?
Но в глазах акушерки вспыхнула стальная решимость.
— Знаю, что вы устали, мэм. Но знаю и то, что вы сильны. Ваш малыш нуждается в вас сейчас. Тужьтесь!
Собрав волю в кулак, Миранда приподнялась на локтях, сделала судорожный вдох и напрягла каждую мышцу, каждую прожилку. Ей почудилось, будто внутри что-то рвется — и ее крик, хриплый и исступленный, оглушил ее саму.
Ко лбу тут же приложили прохладную, мокрую тряпку. Голос акушерки звучал совсем рядом:
— Вы храбрая женщина. Вы справитесь, мэм.
Дрожа всем телом, Миранда зажмурилась и отдалась последнему, отчаянному рывку. Мир сжался до боли и темноты за веками. Внезапно все ее тело пронзило невыносимое давление, а затем — странная невесомость, будто душа на миг оторвалась от измученной плоти.
И тут комнату прорезал тонкий, яростный вопль.
В сердце Миранды хлынула ликующая волна. Он жив! Она попыталась подняться, истерические рыдания смешались со смехом облегчения. Она почти не чувствовала, как выходит послед, как акушерка с помощницей суетливо обмывают ее.
— Мальчик? — донеслось из-за двери. В голосе Чарльза звучала голая, нетерпеливая надежда.
Она чувствовала его жгучее нетерпение — лишь джентльменская сдержанность удерживала его за порогом.
— У вас прекрасный, здоровый малыш, — громко произнесла акушерка, обращаясь к двери.
— Дайте мне его, — хрипло выдохнула Миранда, не в силах сдержать слез. — Дайте мне... моего сына.
Ее уложили на подушки, и в дрожащие руки бережно вложили тугой сверток в пеленках.
— О, моя маленькая любовь... Ты так прекрасен.
— У меня ЕСТЬ СЫН!
Миранда вздрогнула и резко подняла голову на этот ликующий возглас. Она и не заметила, как муж вошел в комнату. Чарльз стремительно пересек ее, опустился на колени у кровати. Его светлые, всегда безупречные волосы были всклокочены — видно, сколько раз он в волнении проводил по ним рукой. Даже очки съехали на кончик длинного носа. Глядя на ребенка у нее на руках, он смахнул влагу с ресниц.
— У нас сын, — прошептал он хрипло, нежно касаясь пальцем щечки младенца. Потом поднял на Миранду взгляд, и в темной зелени его глаз плескалась такая любовь и благодарность, что у нее перехватило дыхание.
— Я всему его научу. Спасибо тебе, дорогая моя. Спасибо!
Он наклонился и бережно, с бесконечной нежностью, поцеловал ее в лоб. Миранда всхлипнула, позволив облегчению, сладкому и всепоглощающему, наконец вырваться наружу. Сдерживать эмоции больше не было сил.
Господи, благодарю тебя.
— Больше не будем пытаться, — выдохнула она, едва слышно. — Двух благословений с лихвой достаточно для нашего счастья. Нам нужно быть осторожнее... чтобы детей больше не было. Я не переживу этого снова, Чарльз. Не переживу.
Он прижался лбом к ее лбу, закрыв глаза.
— Я был ослепленным эгоистом, что так тебя торопил, любовь моя. Вся вина на мне. Прости... Прости меня.
Он крепко, почти болезненно, прижал ее к себе на несколько долгих секунд, и она утонула в этом объятии, ища в нем спасения. Через мгновение дверь за ним тихо притворилась, и в коридоре прозвучал его бодрый, ликующий голос, отдающий распоряжение о портвейне и грандиозном празднестве. Миранда подняла глаза — и почувствовала, как улыбка застывает на ее лице, а радость в груди медленно превращается в лед.
— Что случилось, миссис Гаррик? — спросила она, уловив необычайно суровое выражение на лице акушерки. — С ребенком... что-то не так? Он здоров?
Дородная женщина поспешно приблизилась к ложу.
— Всё вышло так стремительно, мэм, я не успела и слова вставить! Малышка заплакала, я передала ее вам, вы сказали «мой прекрасный мальчик», а тут дверь... Я просто струсила, мэм, простите...
Что-то холодное и тяжелое сдавило Миранде живот.
— Малышка?
Акушерка опустилась на табурет у кровати, и ее круглое, обычно невозмутимое лицо исказилось беспокойством. Ее темные глаза светились глубоким состраданием.
— Девочка, мэм. Красивая, здоровая девочка.
На какое-то бесценное, тихое мгновение Миранда онемела. С трудом сглотнув ком, вставший в горле, она дрожащими пальцами осторожно раздвинула край одеяла.
— Девочка, — прошептала она, и слово это повисло в воздухе приговором. — Он будет... раздавлен.
Она подняла взгляд на акушерку, и сквозь подступающую, еще не пролитую слезу мир казался размытым и ненастоящим.
— Он захочет попытаться снова. И скоро. А я... я не выдержу.
Миссис Гаррик тяжело вздохнула, и в этом вздохе был скрыт весь груз ее многолетнего опыта.
