Изабелла. Королевское сердце - Фальконер Колин

Она слышит, как он взбегает по лестнице, и принимает чинный вид.

Кажется, он не ожидал ее увидеть. Фрейлины продолжают беззаботно щебетать между собой. Интересно, состоял ли он с кем-то из них в связи и знает ли об этом леди Мортимер? Очень даже вероятно…

— Я ищу короля, — говорит он.

— Его величество с графом Ланкастером, — отвечает она, кивая в сторону парадного зала.

Придворные дамы умолкли и теперь таращатся на них. Изабелла удаляется на некоторое расстояние, подальше от любопытных ушей. После краткого размышления он следует за ней.

Изабелла чувствует обращенные на них взгляды. Говорит почти шепотом:

— Слышала, вы едете в Ирландию.

— Да, посодействовать лорду Гавестону.

— Он нуждается в вашей помощи? Говорят, он стал настоящим «молотом ирландцев». То подавляет бунт в Манстере, то наводит страх на жителей графства Уиклоу. Я недоумеваю, милорд, почему Эдуард отсылает такого искушенного царедворца, как вы.

— Не мне оспаривать решения короля.

Если бы ей так ответил французский придворный, то получил бы оплеуху.

— Он возвращается в Англию?

— Это невозможно. Его отлучат от церкви, как обещает архиепископ Уинчелси.

— Нет ничего невозможного. Мой дядюшка Ланкастер считает, что Гавестон все же планирует вернуться.

— Вы верите всему, что говорит Ланкастер?

— Он — мой дядя.

— Он никому не дядя.

Все это Мортимер проговаривает, не меняя выражения лица, чем застает ее врасплох. Изабелла улыбается. Сама не зная почему, она вдруг представляет, как он целует ее, — так, как только что целовал леди Мортимер. Ее собственный молодой супруг подобных попыток еще не предпринимал.

Есть что-то в том, как он на нее смотрит… Изабелле это нравится, хотя, будь это не Мортимер, а кто-то другой, она бы сочла это дерзостью.

— Могу я быть с вами откровенной? Ходят самые разные слухи. Кто-то должен сказать мне правду.

— Правду, ваше величество? Это штука опасная. Я бы сто раз подумал, прежде чем в стенах королевского дворца сказать кому-нибудь правду.

— Я слышала, он подкупил графа Глостера, чтобы тот ратовал за возвращение Гавестона, и что Херефорд и Линкольн тоже получили свою долю обещаний. Если удастся склонить на свою сторону лорда Уорвика, остальные пойдут следом, как овцы.

— Для такой юной особы у вас потрясающая хватка. У меня есть дочка ваших лет, так вот она интересуется преимущественно рукоделиями.

— Ваша дочь — не королева Англии. Те взрослеют очень быстро.

— Даже если Гавестон вернется, у вас нет оснований его опасаться. В последнее время короля всюду видят с вами.

— Вы так считаете?

— У Эдуарда непростой характер. Но я думаю, вы его уже раскусили.

Он с тревогой посматривает на прогуливающихся в холле фрейлин. Оттягивает ворот туники, как если бы тот его душил.

Изабелла кивком его отпускает. Похоже, Мортимер этого не ожидал. Она вполовину младше его годами и ростом едва по плечо.

Он кланяется и идет искать короля, а она возвращается к своим дамам. Значит, это правда, и Эдуард в самом деле задействовал все средства ради возвращения любовника — сейчас, когда они наконец начали вести себя как король и королева. Они вместе сделали шаг вперед, и вот теперь Эдуард отступает на два шага. Что, черт возьми, с ним не так? Даже из Ирландии Гавестон, дергая за ниточки, управляет им, как марионеткой. Мортимер едет в Ирландию, потому что король знает: Гавестон возвращается, и на смену ему нужен сильный военачальник.

Почему Эдуард не скажет ей это в лицо?

Думает, она настолько глупа?

Глава 11

Король очень оживлен. Размашистым шагом он входит в зал, и свита миньонов следует за ним, как хлопья пены за лошадью в галопе. Единственное, о чем он желает говорить, — о пире, устроенном царственной четой, чтобы умаслить упорствующих в неповиновении магнатов. Он ведет эту кампанию, как войну, только в роли тяжелой кавалерии — щедрые дары для баронов.

— Вы произвели впечатление, — говорит он Изабелле. — Ваше присутствие на пиру высоко оценено. Ричмонд говорит, что вы — самый очаровательный сотрапезник, какого он когда-либо встречал. Глостер назвал вас самым прекрасным самоцветом моей короны. Кто бы мог подумать?

— Ваше величество?

Она искренне озадачена этой тирадой. Кто б мог подумать — что?

— Но ведь вы так молоды и такая… — Он легкомысленно взмахивает рукой. — Худенькая.

— Во Франции меня считают красавицей.

— Вы и правда очень хорошенькая. — Эдуард широко улыбается. — Я вами горжусь.

Худенькая и хорошенькая… «Однажды вы будете страстно желать меня, Эдуард. Сгорать от любви!»

— Наконец-то в Англии царит согласие.

— Остается еще Уорвик. И мой дядюшка Ланкастер.

— Ланкастер! — Эдуард морщится, словно в рот ему попало что-то горькое. По полу бежит насекомое, и он давит его каблуком. — Ваш дядюшка раньше был на моей стороне. Теперь, когда Перро в отъезде, он от меня отвернулся.

«Ну разумеется, отвернулся! Разве это для вас не очевидно?» Изабелла огорчена тем, что ей понятны все эти мелочные маневры, а ему — нет.

— Вы слышали, что я приказал арестовать еще дюжину тамплиеров?

— Отец будет очень рад это слышать. И его святейшество в Риме тоже.

— Вы собираетесь писать отцу? Я высоко оценил бы его поддержку.

— Я передам ему все, что вам будет угодно, ваше величество. Но разумно ли возвращать лорда Гавестона так скоро? Вы только-только поладили с баронами.

— Нечего было мне возражать изначально! Я — их король!

— Но мы так много сделали, чтобы вернуть их! Не лучше ли укрепить связи, прежде чем пробовать их на прочность?

В комнате темнеет, потому что солнце скрылось за облаками. Хорошее настроение короля испаряется.

— Я не могу жить без него, Изабелла. Вы не понимаете.

Эти слова — как пощечина. Она выпрямляется во весь рост, собирается с силами.

— Значит, Гавестон приезжает?

— Теперь все будет по-другому, Изабелла. Больше осмотрительности с его стороны. Вам нечего его опасаться. Вы — моя королева. Когда повзрослеете, поймете.

Он удаляется, преисполненный энергии: решил поохотиться и теперь зовет своего сокольничего и грумов, приказывает подготовить собак. «Когда повзрослеете, поймете».

«Да, мне еще многое предстоит понять о мужчинах и женщинах, — думает Изабелла. — Но одно я знаю уже сейчас: я не успокоюсь, пока вы не полюбите эту худенькую хорошенькую девчонку так же, как любите Гавестона».

— Он говорит, теперь будет по-другому, — сообщает она Росселетти. — Он дал мне слово.

Ее шпион смотрит в пол. Выглядит он мрачным.

— Последние девять месяцев мы почти не расставались. Многое изменилось между нами, я уверена.

— Он написал его святейшеству в Рим с просьбой снять угрозу отлучения. Это единственное, что мешает ему сегодня же привезти Гавестона назад.

— Пусть приезжает. Он больше не представляет для меня угрозы.

— Но он — угроза для короля. Бароны как ненавидели его, так и будут ненавидеть. Неужели так трудно это понять?

— Он желает поддержки со стороны моего отца.

— Ваш отец не позволит втянуть себя в гражданскую войну в Англии. У него полно своих проблем. Единственное, чего желает король Филипп, — это чтобы Эдуард содержал собственный дом в порядке.

— При этом он не возражает, когда Эдуард арестовывает тамплиеров и делает ему уступки в Гиени!

Росселетти пожимает плечами.

— Эдуард сам это предложил. И ваш батюшка, разумеется, согласился. Такая уступчивость со стороны Эдуарда его очень устраивает. Но если ваш царственный супруг считает, что Филипп выступит посредником между ним и английскими баронами, он очень заблуждается.

— А что делать мне?

— То же, что и раньше. Терпение, Изабелла! Ваше время придет.

Его печальные серые глаза встречаются с глазами королевы, и он быстро отводит взгляд. Оба понимают, что будет дальше. Все это понимают, кроме Эдуарда.