Белокурый: Права наследства (СИ) - Якимова Илона

— Назад! Пики долой, скоты! — заорал Брихин, в свою очередь обнажая клинок. — Бинстон, за это ты ответишь передо мной лично! Иду навстречу!

И за ним, отозвавшись на клич — «иду навстречу!» — тут же взялись за оружие Хепберны замка Сент-Эндрюс, и до братоубийственной резни дело не дошло только по случаю.

Ранний Снег, увидев нацеленные на него пики, яростно заржал и вскинулся на дыбы. Патрик ощутил себя так, словно земля под ним вдруг ожила, встряхнулась и встала вертикально — в одной руке у него был обнаженный клинок, другой мальчишка намертво вцепился в конскую гриву, всем телом приникнув к шее коня, пока тот наносил удары копытами по головам и рукам нападавших. Подобраться к Раннему Снегу теперь было немыслимо так, чтоб от злости он не скинул седока… С губ разъяренного жеребца летела пена, глаза его, налившись кровью, стали багровыми. Графа мотало из стороны в сторону, он задержал дыхание и молился только о том, чтоб сохранить равновесие любой ценой, он не думал, что будет, если Ранний Снег все-таки сбросит его, он закрыл глаза и слился с жеребцом в единое целое… Брихин, наступая, орал и бранился такими словами, каких вовек не услышишь от духовного лица, Морэй с копейщиками отходил шаг за шагом, опасаясь и разгневанного Джона, и копыт бешеного белого коня, площадь, полная студентов и горожан, вопила, каждый за своего… когда, наконец, спустя долгие, долгие минуты Ранний Снег с громом опустил передние ноги на мостовую, и воцарилась тишина, и вот…

— Он наш, — внезапно раздалось где-то в толпе, отчетливо и громко. — Он, конечно, белокурый, но он наш, Хепберн. Гляньте-ка на него! Как он держится в седле!

Как всегда, никто после не знал, кто сказал это первым, но всем казалось, то был сосед, буквально по правую или по левую руку. Умение правильно расставить в толпе своих людей, которые вовремя кинут клич — очень правильный навык, существенно облегчающий жизнь, думал преподобный Джон Хепберн, с удовлетворением слыша, как возрастает волна народного одобрения при виде юного графа.

— Вы что, согласны мириться с бастардом на приорате и графстве только потому, что эта тупая дьявольская скотина не сбросила его со спины? — возмутился Морэй из-за строя своих копейщиков. Лицо его побагровело, несмотря на ноябрьский холод — вот-вот хватит удар, митра сидела криво.

Патрик, прикусив губу, чуть тронул конские бока коленями, и жеребец снова пошел прямо на Бинстонов. Толпа начала было сжиматься вокруг коня, но тут Ранний Снег, давно прядавший ушами и недружелюбно косившийся на громкоголосых, дурно пахнущих горожан, улучил момент и с наслаждением цапнул руку, протянувшуюся к графу с горшком помоев. Раздался вопль, полилась кровь из рваной раны на предплечье какого-то подмастерья, белый конь помотал головой, злобно фыркнул и выронил из зубов кусок человечьей плоти и ошметки платья… горожане шарахались от окровавленной конской морды, а потом кто-то захохотал, указывая пальцем на ближайшего бинстонского копейщика, с ног до головы обрызганного дерьмом. И смех этот подхватила половина городских и студентов.

Когда драма переходит в комедию, значит, она стремится к развязке.

Над площадью в ослепительно синей, холодной вышине трое серо-белых голубей трепетали крыльями, выписывая дугу по направлению к замку. Брихин, прищурясь, проследил их полет, но знал уже, что за весть они несут. Где-то на границе города и слуха взорвались воем волынки — снова «Бег белой лошади», но с такими вариациями, которые услышишь только в Долине. По рядам бинстонских, как волны ветра по ячменному полю, покатилось недоумение, площадь наполнил тревожный ропот. Джон Хепберн подождал, пока все и каждый расслышат то, что ему было так знакомо, и завершил диалог:

— А если у кого-то из вас, друзья мои, остались какие-либо сомнения… вопросы… то Уильям Ролландстон с удовольствием поможет их прояснить!

Подошедший за ночь в предместья Хепберн Ролландстон стоял теперь у ворот Сент-Эндрюса с небольшим количеством сопровождающих, что-то около четырех сотен человек — из Крайтона, Ролландстона и Крейгса. Триста бинстонских оказались заперты в старом городе, как в мышеловке… Студенты-знатоки правоведения висели на городской стене, с увлечением рассуждая о преимущественных правах кузенов на приорат.

— Здорово, ваша милость! Я — твой дядя Уильям, — дядюшки в последнее время сыпались на Патрика как из рога изобилия. — Ну, когда уже вернешься домой? Кисло тебе, наверное, в колледже штаны протирать?

— Когда графиня Маргарет позволит, — отвечал за племянника епископ Брихин.

— Графиня Маргарет… и ты? — хохотнул здоровяк Ролландстон, но Брихин и бровью не повел. — Или только ты, Джон? Ладно-ладно, не злись, я знаю, что ты у нас самый умный.

— Зато ты у нас самый быстрый. Еще полдня твоих маневров, и от нас с графом остались бы рожки да ножки.

— Рожки — это уж непременно от тебя, — серьезно парировал Ролландстон, ехидно блестя глазами. — А также копытца и небольшой хвостик, дорогой брат…

Брихин глянул на него, как на деревенского дурачка. Патрик с огромным удовольствием следил за их перепалкой.

— Не беспокойся, дружок, если бы не успел я — у Болтона хватило ума поднять Максвеллов, так что Джон со своими будет здесь с минуты на минуту, я удивлен, что опередил его…

— Джон Максвелл согласился влезть в свару Хепбернов? — удивился даже Брихин. — И что делает Джон Максвелл на севере?

— Не на севере — в Эдинбурге, водит жалом в поисках доброго куска при молодом короле… Ну, и будь я женат на нашей красотке Агнесс, я сделал бы что угодно, лишь бы она не проела мне печень, — усмехнулся Уильям, — пусть бы даже это грозило мне кровниками по всему Приграничью…

Он не ошибся — по подвесному мосту замка снова грохотали копыта коней. Леди Максвелл, сопровождаемая своим хладнокровным супругом, ворвалась в холл и первым делом кинулась к сыну. Патрик обнял мать, и по тому, как стучало ее сердце, каким неровным было дыхание, как крепко прижала она его к себе, вдруг понял, что действительно находился в серьезной опасности. Мужчины между тем обменивались приветствиями.

— Спасибо, что верны старому союзу, лорд Джон, — Брихин улыбнулся.

— О, — по суровому лицу хранителя Восточной марки скользнула еле видная усмешка, — вы полагаете, у меня был другой выбор? — и слегка кивнул в сторону жены, которая цеплялась за сына так, словно бинстонские вот-вот придут вырывать его из ее объятий.

— Мама, все хорошо, — сказал почти придушенный граф куда-то между шемизеткой и чепцом леди Максвелл.

Она немного ослабила хватку и наконец огляделась вокруг:

— Доброго дня, Уильям! Вы успели раньше нас, благодарю от всего сердца… О, да это вы, Джон! Вас и не узнать теперь… — Агнесс умолкла, уловив не совсем братский взгляд епископа Брихина.

— А вы по-прежнему прекрасны, моя госпожа, — улыбнулся Джон Хепберн, вовсе без привычной ему в поведении холодности, и стал сей момент юн и почти красив.

— Спасибо, что спасли моего сына, — без обиняков сказала леди Максвелл.

Джон пожал плечами, отметая благодарность:

— Он — мой племянник, сестра. Он — наш Босуэлл.

И по тому взгляду, каким внезапно опалил Агнесс Максвелл заледеневший, сдержанный епископ Брихин, по тому, как он взял ее руку, чтобы поцеловать — Патрик внезапно догадался, что дядя все эти двенадцать лет любил его мать. Они обменялись едва ли взглядом и десятком слов, но ошибиться было невозможно, даже неискушенному в делах сердечных юнцу.

И это осознание обожгло его душу до самого нутра, и именно тогда он впервые почувствовал себя взрослым.

24

Но зато леди-бабушка, вдовая графиня Босуэлл, никакой благодарности к Брихину за заботу о внуке не испытывала вовсе. Дядя Ролландстон не успел еще отправиться восвояси, а в Сент-Эндрюс прибыл гонец с посланием из Хейлса, и там была выволочка на трех листах за то, что Джон подверг жизнь наследника семьи неоспоримой и существенной опасности. Брихин, распечатав пакет, переглянулся с братом, но Уилл едва заметно покачал головой. Леди-мать изливала на младшего сына пинты отборной желчи, если б строки могли кричать, они бы вопили в голос. Патрик поостерегся заглядывать в письмо поверх дядиной руки, чтобы не схлопотать затрещину, у епископа не заржавело бы — однако, чтоб примерно представить, о чем пишет бабушка, ему хватило выражения глаз Брихина.