Идеальная жена - Сэндс Линси

Авелин задержалась, прислонившись к дверному косяку, потом, сумев улыбнуться взволнованным женщинам, распахнула дверь. Теперь перед нею был коридор. Она остановилась.

Оставалось всего-навсего пересечь длинный, очень длинный коридор и преодолеть спуск вниз. Сжав губы, чтобы не хныкать при мысли о ступеньках лестницы, она расправила плечи и пошла вперёд. К огромной радости Авелин, мать взяла её под одну руку, а Гуннора – под вторую. Рунильда шмыгнула ей за спину, чтобы подталкивать сзади. Три женщины почти несли её на руках, и всё-таки Авелин приходилось часто останавливаться, чтобы отдышаться, дожидаясь, когда прояснится в голове.

Она остановилась снова, жадно втягивая воздух, когда на лестничной площадке возник Варин.

– Почему вы так долго? Я уже жду… – Брат встал перед ними, и в его глазах зажглась тревога. – Это не просто нервы! Бог мой, Ави сейчас свалится в обморок! – Он переводил взгляд с одной женщины на другую, требуя ответа, который Авелин предпочла бы не давать всю оставшуюся жизнь.

Решив, что будет лучше всего признаться самой, она быстро приступила к унизительному объяснению, стараясь говорить как можно проще, не стыдясь, не краснея и не запинаясь. Потом ждала, что он ответит. К её огромному облегчению, Варин просто фыркнул, а затем сказал:

– Ясно, придется отнести тебя к лошади, иначе мы никогда не доберёмся до церкви.

Он шагнул вперёд и попытался подхватить сестру на руки. Попробовал, да ничего не вышло. Тугая повязка от бёдер и выше сделала её негнущейся, точно палка. Авелин просто не могла наклониться – ни туда, ни сюда. Как взять её на руки? Она с ужасом подумала, что придётся всё-таки спускаться по лестнице самостоятельно; но тут брат присел перед ней почти что на корточки, обхватил её ноги повыше колен и с кряхтением выпрямился.

Авелин издала вопль, который скорее смахивал на писк, и вцепилась ему в голову и плечи.

– Что…

– Не дёргайся, Авелин, – проворчал Варин. – Мне и без того нелегко.

Авелин замерла. Она бы даже задержала дыхание, если бы так отчаянно не нуждалась в воздухе. Всю дорогу вниз по лестнице она молилась и чуть не расплакалась от счастья, когда они добрались до нижнего большого зала. Варин вынес Авелин из замка, мать и обе горничные следовали за ними по пятам. Да только как посадить её на коня? По-прежнему держа сестру на руках, он поворачивался так и этак, а потом спросил:

– И как я должен сажать её в седло? Чтобы сидеть на коне, нужно согнуться.

Последовала минута изумлённого молчания. Затем леди Стротон выступила вперёд.

– Варин, поставь её на ноги и дай мне свой нож. А потом тебе придётся на минутку отвернуться.

– Что? – взволнованно охнула Авелин, когда брат опустил её на землю.

– Повернись, дорогая, – приказала мать, принимаясь за шнуровку платья на её спине. – Сейчас мы сделаем в низу перевязи небольшой надрез, такой, чтобы ты смогла сесть на коня.

– Но… – Протест смолк в горле Авелин, когда она почувствовала, что ткань немного ослабла. Надрез был маленький и в той части повязки, которая обхватывала её бёдра, так что облегчения несчастным лёгким это не принесло, и всё-таки, видит бог, ощущение было восхитительное. И какое будет счастье, когда повязку наконец снимут совсем, мечтательно подумала она.

Господи, повязка рвётся!

Авелин осознала это не сразу. Когда они были на полпути к часовне, она заметила, что ей стало намного удобнее. К этому времени они бы давно доехали до церкви и проделали церемонию наполовину, да только матери пришла в голову блестящая идея: вместе с Гуннорой и Рунильдой шествовать впереди процессии, держа в руках по корзинке с цветами, чтобы бросать их на дорогу перед скакуном Варина. Мать решила, что это очень романтично, и потратила несколько драгоценных минут на то, чтобы обшарить сад в поисках самых роскошных бутонов.

Сначала Авелин решила, что это очень мило. Но сейчас, когда повязка вдруг ослабла ещё немного и она догадалась, что сделанный матерью разрез на бёдрах по собственному почину ползёт вверх, ей стало ясно, что хуже ничего нельзя было придумать.

– В чём дело? Ты точно окаменела, – сказал Варин, когда сидящая впереди него сестра вдруг напряглась. То есть она и так держала спину прямо, как палка, пока они пересекали двор замка, но теперь Авелин старалась вытянуться вверх. И её дыхание, смахивающее на икоту, теперь вообще прекратилось, а сама она отчаянно старалась сделаться как можно меньше, чтобы разрез не разошёлся окончательно.

– Ави?

– Скорее, – прошептала она.

– Скорее? Но… – Он взглянул на мать и на обеих служанок, которые шествовали впереди, потом перевёл взгляд на сестру, и она увидела, как он встревожился. – Что с твоим лицом, Ави? Ты вся красная, будто сейчас лопнешь!

Авелин выдохнула, не в силах дольше сдерживаться, и прошипела:

– К чёрту моё лицо. Варин, у меня расходится повязка. Мне нужно спешиться. Немедленно.

К её радости, брат не стал долго раздумывать, но подозвал мать, объяснил, в чём дело, и сказал, что им надо поторапливаться. Кивнув, леди Стротон поспешила к служанкам. Женщины шёпотом посовещались, после чего снова двинулись в путь, только на этот раз поспешным шагом. Если точнее, торжественная поступь превратилась в бег трусцой: они бросились вперёд, разбрасывая полными пригоршнями цветы, а Варин торопливо направил коня вслед за ними.

Они успели преодолеть ещё футов десять, когда Авелин поняла, что повязка решительным образом трескается. Она даже различила звук рвущейся под платьем ткани. Варин услышал тоже.

– Быстрее, – тихо скомандовал он. Затем, когда треск разрываемой ткани послышался снова, он прошипел. – Разойдитесь!

Оглянувшись в испуге по сторонам, леди Стротон поспешно отошла в сторону с дороги, и Варин пустил лошадь рысью. Вся троица побежала им вслед, разбрасывая на бегу цветы уже за ними. Авелин не могла бы с уверенностью сказать, кто из них обрадовался больше остальных, когда брат наконец остановил коня. И совсем не удивилась, увидев, что все гости до последнего высыпали из часовни и теперь взирали на происходящее с разинутыми ртами.

Варин соскочил с седла и обернулся к сестре, с неприличной поспешностью стаскивая её в ворохе юбок – того и гляди, разрез разойдётся совсем!

Оказавшись на земле, она застыла неподвижно, едва дыша из опасения, что платье вот-вот лопнет прямо на ней, будто кожура виноградины, выпуская наружу мякоть.

– Всё в порядке? – взволнованно спросил Варин.

– Да. Наверное, – пробормотала Авелин. Действительно, повязка сидела достаточно плотно, судя по тому, что дышать ей по-прежнему было крайне затруднительно.

– Всё ли хорошо? – едва слышно выдавила подоспевшая мать. За ней торопились Рунильда с Гуннорой, тоже совсем запыхавшись.

– Да. Кажется, разошлось несильно. Как я выгляжу?

Мать оглядела её критическим взглядом, а потом потянулась и ущипнула ее за щёки.

– Бледновата, но в остальном – чудесно.

Авелин стояла смирно, пока мать пыталась вернуть румянец её щекам. Попытки эти, однако, напомнили ей об одной из обидных насмешек, которой Хьюго изводил её несколько лет назад. Он сказал, будто у неё круглые щёки, как у белки, которая набила орехами рот, и целую неделю бегал за ней с воплями: «надутые щёки! надутые беличьи щёки!» И сейчас Авелин окинула себя мысленным взором. Какой у нее, должно быть, смехотворный вид с этой перетянутой талией и толстыми красными щеками.

– Вот так. – Мать отступила на шаг и ободряюще улыбнулась. – Ты красавица! Сможешь пройти оставшийся путь?

Авелин нервно оглянулась через плечо на расстояние, что отделяло её от ступенек церкви. Жаль, что Варин не смог подъехать ближе. Но она наверняка одолеет эту дорогу, если будет идти медленно.

Гости расступились, как Красное море перед Моисеем, освобождая ей проход. Авелин медленно пошла вперёд. Очень медленно. Так медленно, что едва двигалась, и всё-таки дышала тяжело, а после десятка шагов ей и вовсе пришлось бороться с тошнотой.