Любимый плут - Линден Кэролайн

Никогда еще Макс не находил крикет таким волнующим, ни в детстве на поле с утоптанной грязью, ни на оксфордском питче с его злобной конкуренцией. Парни, которые принимали ставки, бродили в толпе, и Макс, одним глазом косясь на жену на кризе, поставил пятьдесят фунтов на команду Перузии.

Следующий мяч Бианка отбила к границе поля и заработала четыре очка, а потом, через несколько мячей, добавила еще одно, и ее сменила Амелия, которая превосходила Бианку на кризе. Но мясник удалил ее за то, что врезалась в свою калитку. Девушка уходила на поле, схватившись за голову. Болельщики Маннокса веселились, а Перузии — посылали проклятия на голову мясника.

Пришлось к калитке выйти Максу. С особой тщательностью он выбрал биту, попробовал сделать ею несколько махов. Бианка ждала у противоположной калитки, приготовившись бежать. У него аж мурашки побежали: так сильно ей хотелось победить. Бианка оглядела овальное поле, потом ее взгляд остановился на нем, Макс ей улыбнулся, подумав: «Господи, как же я ее люблю!»

И он поклялся себе, что победит. Ради нее.

Бианка уже рассказала, что ему следует знать про Маннокса: подавал жестко, но через какое-то время терял меткость удара. Макс ждал этого момента, и противник его не подвел. С почти звериной грацией Макс блокировал несколько первых ударов, и Маннокс начал отступать, подавать жестко и прямолинейно. Набравшись терпения, Макс отбил его подачу, послав мяч за границу поля, и заработал шесть очков. Следующий мяч он отбил на четыре, а потом заработал еще шесть очков, и тут подачи у противника закончились.

Маннокс ушел, злой как черт, и его место на подаче занял высокий жилистый парень. Макс блокировал три его первых мяча, дожидаясь того самого, который можно было отбить вверх. К сожалению, он отвлекся на Бианку, маячившую у противоположной калитки, и поэтому пропустил мяч, который едва сумел перекинуть через голову вратаря. После нескольких его последних мощных ударов игроки на поле отошли к самой границе, а мяч безобидно стукнулся о землю прямо перед ними.

— Ран! [2] — завопил Макс и бросился к другой калитке.

Бианка помчалась за ним следом. Едва они успели добежать, как Бианка опять подняла свою биту и блокировала несколько мячей, заработав в конце три очка.

Макс побежал рысцой, чтобы пересечься с ней на питче, когда они менялись местами для овера — следующей порции подач.

— Потрясающая работа, дорогая! — сказал он, проходя мимо.

— Куда уж нам до рана! — ответила она.

Засмеявшись, Макс вышел на криз. На подаче, слава богу, опять стоял Маннокс. На этот раз он не тратил время и заблокировал несколько первых мячей. Занервничав, Маннокс послал мяч прямо ему под ноги. Макс расправил плечи и воспользовался своим коронным свинговым ударом, отбив мяч далеко за границу поля. Болельщики Перузии разразились криками одобрения.

Маннокс сделал еще одну попытку. В этот раз подача была высокой, но Макс не собирался уступать: взмахнув битой, ударил по мячу с такой силой, что тот улетел куда-то в рощу. Теперь полевым игрокам придется потрудиться, чтобы найти его там.

Наконец Макс начал чувствовать биту в своей руке и теперь мог хоть часами размахивать ею вот так.

Не будь Маннокс капитаном, он бы снялся, но ему пришлось остаться на подаче, и в этот раз он пробил в сторону калитки так, словно метил мячом Максу в лицо.

Но Макс и этот мяч отправил к границе, на четыре очка. Разрыв сократился до одиннадцати очков.

— Почему ты вывел его девятым? — крикнула Амелия капитану Джорджу Такеру. — У нас еще никогда не было такого игрока!

Макс на питче опять прошел мимо Бианки, и она съязвила:

— Это называется «терпимо»?

Он подмигнул ей:

— Игра еще не окончена, любимая.

После короткого обсуждения Маннокс отправил на подачу нового игрока. Бианка назвала его Длинным Бобом, барочником. Запястья торчали у него из рукавов, ходил он враскачку и медленно, что казалось совершенно немыслимым при игре в крокет.

Глядя на эти кисти рук, Макс вдруг вспомнил Уимборна. В Оксфорде герцог с энтузиазмом занимал место подающего, но длинные болтающиеся конечности мешали ему посылать крученые подачи. То мяч у него упадет в грязь, то отлетит и стукнется в калитку, то бита промахнется мимо мяча. Макс представлял себе, как отобьет подачу Уимборна, глядя на большой палец его кисти.

Слава богу, Длинный Боб подавал таким же манером: большим пальцем закручивал мяч, посылая его во вращающийся полет вниз, к земле, и в калитку. Два мяча Макс сумел блокировать, внимательно наблюдая за движениями противника, а следующий поднял, как при игре в теннис: вверх, выше, еще выше, к заходящему солнцу. И мяч улетел за черту поля, что принесло Максу еще шесть очков. В восторге болельщики команды Перузии завопили так, что было почти не слышно, как Маннокс орет на своих игроков в поле.

Потом последовала еще одна подача Длинного Боба, на этот раз очень жесткая. Стиснув в руках биту, Макс отбил удар, вложив в это все силы. Никогда в жизни он не отбивал такие мячи, но сумел перехватить этот и отправить его скорее вверх, чем за пределы поля. Взлетев, отбитый мяч сменил направление и полетел к границе. Том Маннокс, не спуская с него глаз, побежал вперед спиной, чтобы успеть перехватить его на лету. Макс затаил дыхание и неосознанно взмахнул рукой, заставляя мяч лететь чуть быстрее. И тот отскочил от вытянутых рук Маннокса и упал в траву за веревкой, которая обозначала границу поля. Вслед за мячом лицом в траву рухнул и Маннокс.

Они выиграли!

Бианка прыгала на питче и кричала:

— Ты сделал это! Ты сделал их!

Отбросив биту, Макс заключил ее в объятия и поцеловал:

— Мы сделали это.

И ему было все равно, что половина Марслипа смотрит на них, что игроки, бросившись к ним с поздравлениями, изумленно открыли рты, что Маннокс со своими болельщиками громко выражает протест судьям, утверждая, что последний мяч не пересек границу поля.

Бианка с жаром отвечала на его поцелуй, запустив пальцы в волосы, прижавшись к нему всем телом.

Господи, как он ее любит! Просто сходит по ней с ума. И сегодня ночью докажет ей это.

Глава 26

Бианка не запомнила, как они добрались домой, в Поплар-хаус. Возбуждение от поражения Маннокса — первого за четыре года! — пронесло ее на пламенных крыльях эйфории через праздник в трактире «Две лисы», через триумфальное возвращение в Перузию. Она едва припоминала даже, как отец вышел встретить их, как выставил бочку эля. И неважно, что завтра это отразится на работе фабрики. Отец ненавидел проигрывать Манноксу даже в мелочах. Когда Макс вручил ему небольшую фарфоровую вазу, подтверждавшую победу — ее в трактире передал команде Перузии Том Маннокс, хоть и весьма неуклюже — отец поднял ее над головой и издал победный клич, а толпа рабочих и соседей ответила ему радостным воплем.

А потом они с Максом пошли, слегка покачиваясь, рука об руку, домой, все еще наслаждаясь победой. До слуг в Поплар-хаусе новость тоже дошла, и они ждали их, чтобы поздравить. Конюхи окружили Макса, чтобы тот рассказал о каждой подаче, каждом ударе, а Бианка отправилась в дом: ей предстояло описать игру Дженни, которая была немало огорчена, что пропустила матч.

К тому времени когда Бианка закончила свой рассказ, Дженни успела расчесать ей волосы и помогла переодеться ко сну. Служанку она отпустила, но была слишком взволнована, чтобы заснуть. Шагая по комнате из угла в угол, она вспомнила во всех подробностях, какой у Макса был вид с битой в руках, с какой легкостью он отбил последний мяч, как в конце, подхватив ее, поднял в воздух и поцеловал.

А сердце ее все никак не могло успокоиться из-за того, что она никак не могла забыть, как он повернулся к ней, раскрыв объятия, как поделился с ней триумфом, как поцеловал, словно ему было наплевать на то, что на них смотрят.