Любимый плут - Линден Кэролайн

Когда в смежной комнате наконец раздался его голос, Бианка распахнула дверь, даже не потрудившись постучать:

— Почему вы не сказали, что умеете так отбивать подачи?

Макс поднял голову. Его темные волосы давно обрели свободу, сюртук он так и не надел, рукава сорочки остались закатанными до локтей.

— Вы никогда не спрашивали меня об этом.

Макс кивнул Лоренсу, и камердинер молча удалился, а Бианка нервно засмеялась:

— Да, не додумалась!

Макс усмехнулся и, распустив галстук, мятый и далеко не чистый, бросил его на кресло.

— Теперь знаете.

— Что еще вы утаили от меня? — требовательно спросила Бианка. — Вы чемпион по шахматам? Искусный лучник? А вдруг вы скульптор или знаменитый музыкант?

Он откинулся назад и широко развел в стороны мускулистые руки:

— Полагаю, это зависит лишь от того, насколько внимательно вы на меня смотрите.

Бианка вскинула брови. Ей нравилось смотреть на него. С самого начала это было мучительно, но теперь все стало по-другому. Она открыто и с удовольствием разглядывала его. Если в Лондоне он был совершенно неотразимым, спокойным и опасным в своем черном домино, когда стоял перед ней на коленях, то этот Макс — взъерошенный, потный и расхристанный — лишил ее остатков здравого смысла.

— Насколько мне нужно приблизиться, чтобы лучше рассмотреть вас?

— Чем ближе, тем виднее, — ответил он тихо.

Бианка положила ладони ему на грудь и почувствовала, как бьется его сердце.

— Вы обещали, что позволите дотрагиваться до вас.

Выражение его лица не изменилось, однако сердце забилось быстрее.

— Свои обещания я всегда выполняю.

Она расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки и остановилась:

— Не хотите дотронуться до меня? Или поцеловать?

— Очень хочу, но еще больше — чтобы вы захотели меня, — низким голосом произнес Макс. — Хочу услышать, как вы скажете, что останетесь здесь, в моей постели, до утра, и так каждую ночь до конца жизни. — Он прерывисто вздохнул. — До этого момента я не посмею даже коснуться вас, потому что сгорю дотла, если не смогу заполучить вас всю.

От его слов Бианка вдруг почувствовала себя сильной, властной и прекрасной. Это же чудо: такой невероятный мужчина сгорал от желания обладать ею. Интересно, почему после Воксхолла он не стал уговаривать ее, пытаться добиться большего, хотя смотрел на нее с нескрываемым вожделением?

«Однажды вы придете ко мне…»

Не торопясь, Бианка расстегнула пуговицы его рубашки и, распахнув полы, прижалась губами к обнаженной груди, а потом шепнула:

— Да, я хочу тебя.

Его грудь вздымалась. Он поднял голову и завладел ее губами — сначала едва касаясь, нежно, а потом поцелуй стал глубже, язык проник к ней в рот, и она принялась посасывать его, цепляясь за его рубашку как за что-то самое дорогое.

Неожиданно близость к нему стала непереносимой. Она поднялась на цыпочки, прильнула к нему, губами встречая его жадные губы, и даже не почувствовала, как Макс стащил с нее невесомый пеньюар, и вздрогнула, лишь когда провел широкими ладонями по спине, приподнял и прижал к себе.

Бианка до конца распахнула на нем рубашку, а когда он сбросил ее с плеч, прижалась к горячему телу и с наслаждением провела ладонями по голой мускулистой груди. Все его существо буквально пульсировало жаром. Это не какая-нибудь холодная мраморная статуя, рядом с которой в галерее хихикали леди Долуэй и миссис Фаркухар. Нет, это был сильный мужчина, из плоти и крови, который едва мог дышать от желания. А потом задохнулась она, когда этот мужчина положил ей руку на грудь, и судорожно впилась в него.

— Ты можешь остановить меня, — выдохнул Макс у ее виска, подушечкой большого пальца лаская сосок.

Бианка подняла голову и, заглянув ему в глаза, попросила шепотом:

— Еще…

Ему не потребовалось много времени, чтобы сбросить бриджи и исподнее, потом чулки. Его глаза не отрывались от нее, но острый прилив стыдливости от того, что стоит голая перед мужчиной, длился лишь до той минуты, когда Макс коснулся ее. Прижав ее к себе, он застонал от радости.

Вдвоем они, спотыкаясь, добрались до кровати. Бианка не могла насытиться прикосновениями к нему, и ей было ничуть не стыдно вызывать в нем желание трогать ее, ласкать. Ее тело помнило во всех сокровенных деталях, что он делал с ней в Воксхолле, и она хотела, чтобы он все повторил и еще добавил. Словно прочитав ее мысли, он тихо засмеялся и прошептал, что торопиться ни к чему: он намерен доставлять ей наслаждение до самого рассвета. Но когда она, не проронив ни слова, раздвинула ноги в бесстыдном призыве, он замер, а потом соскользнул вниз и прижался губами к ее тайному местечку. Обеими руками Бианка схватила его за волосы и притянула к себе в немой мольбе.

— Как ты мне нравишься такая: необузданная, страстная, дикая, — хрипло прошептал Макс, целуя внутреннюю поверхность бедра. Пальцами он раздвинул нежные лепестки и принялся ласкать чувствительный бугорок, а когда она, задыхаясь, стала бормотать его имя, все ее тело дрожало от желания, навис над ней и взял в рот сосок.

Вытянувшись, она прижалась к нему. Об этом она мечтала каждую ночь.

Она извивалась, стонала, что-то хрипло просила…

Он раздвинул коленями ей ноги и сделал резкое движение бедрами вперед, замер на миг, потом выдохнул и медленно, дюйм за дюймом, стал входить в нее. Ей стало трудно дышать, давящая боль казалась нестерпимой, но его опытные руки блуждали по ее телу, гладили, ласкали, удерживая ее в таком положении, чтобы можно было добраться до любой впадинки. Пальцы добрались до набухшего бугорка и довели ее до пика наслаждения. Ей так сильно хотелось его, и, кроме того, она была настолько возбуждена, что ему не потребовалось делать что-то особенное, чтобы заставить ее уступить этой приливной волне чувств. Пока тело билось в судорогах, она цеплялась за него и тихо всхлипывала от счастья.

До тех пор, пока волна наслаждения не схлынула, Макс крепко удерживал ее, потом приподнялся на одной руке и пророкотал, глядя на нее сверху, как хищник на жертву:

— Это было для тебя, дорогая, а вот это будет для нас обоих.

Она едва могла дышать, ноги еще сводило судорогой, а сердце неистово колотилось.

Он наклонился к ней и, дотронувшись кончиком носа до ее носика, многообещающе сказал:

— Теперь я собираюсь доставить тебе полное наслаждение.

Бианка была не в состоянии понять: разве можно еще что-то сделать?

И Макс показал ей, что можно. Несмотря на то что он оставался в ней, напоминая о себе медленными движениями бедер, руки, язык не оставляли ее тело. Слезы радости потекли, когда он принялся ласкать губами и языком грудь, потом раздвинул коленом как можно шире ей ноги, чтобы помогать себе руками, и продолжил свои безжалостные, сводившие с ума ласки, попутно разбирая пальцами влажные спутанные завитки у нее между бедрами. Она содрогалась, извивалась, сходила с ума, стонала, в отчаянии вскидывая бедра навстречу ему.

Он целовал ей шею, грудь, в то время как пальцы продолжали свое дело, доводя ее до безумия.

— Я… не могу! О боже! Ну сделай же что-нибудь, умоляю! Я хочу тебя, хочу вот этого, пожалуйста…

Он приподнялся и завел ее ноги себе за спину, оперся на руки по обе стороны от ее головы, так что сухожилия на шее напряглись.

— Поласкай себя! — процедил он сквозь зубы. — Как это делал я.

Бианка вспыхнула, но подчинилась, поскольку ее тело неистово желало тех ощущений. Погладив себя по животу, она спустилась вниз, к пушистому холмику, раздвинула пальцами набухшую скользкую плоть и стала ласкать средоточие своего наслаждения.

Макс тихо зарычал. Его глаза сверкнули в свете лампы, а волосы влажными прядями, черными, как эбеновое дерево, упали на лицо. Он теперь входил в нее жестко, на всю длину своего естества, растягивая ее, приспосабливая к себе.

Бианка перестала дышать, не отрывая от него глаз, от его лица, искаженного страстью и желанием обладать ею. Она неистово ласкала себя, хрипела, кричала, пока опять не достигла пика.