Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Он вошел в парадную, убежденный, что сейчас его представят дону Хайме: несчастный еще не знал, что она теперь вдова. Оказавшись в зале с мраморными колоннами и потолком больше двенадцати локтей в высоту, сев в конце стола, рассчитанного на четырнадцать человек, дон Рамиро наверняка почувствовал себя незначительным.

Матильда вышла к нему позже, облаченная в траур; он не смог сдержать чувств при виде нее, теперь овдовевшей, и расплакался, съежившись в кресле и спрятав лицо в ладонях, стыдясь, что радуется чужой смерти. Она утешила его. Несчастный дон Рамиро корил себя за то, что втайне страстно желал, чтобы дон Хайме исчез, и его кончина глубоко осчастливила его, но также заставила почувствовать себя отвратительно. Матильда тоже испытывала смешанные чувства. «Бедный Хайме, мир его праху, даже представить себе не мог, что его смерть сделает меня счастливейшей из женщин», – думала она теперь, сидя напротив зачитывавшего вслух светские новости Андре. Но все же ей было жаль покойного супруга.

Стоя у окна семейного имения, она смотрела на сад в ожидании приезда дона Рамиро. Он говорил, что будет к полудню и останется на обед и на вечерний праздник. Матильда уже сообщила и Ирии, и Андре, что хочет снова выйти замуж. В отличие от отца и деда, тетя с братом иначе смотрели на то, чтобы принять дона Рамиро в семью. «Выжди положенный срок, чтобы не поползли слухи, и следуй велению сердца, племянница. Тебе, как вдове и к тому же богатой, не нужно мое благословение, но оно у тебя есть, как и благословение твоего брата, насколько мне известно», – сказала тетя Ирия. Хотя, будучи вдовой, Матильда не нуждалась ни в чьем разрешении, чтобы обручиться с доном Рамиро, ей хотелось получить одобрение семьи, особенно брата. Пример Баси показал, что невозможно идти против законов общества: тех, кто бросает ему вызов, ждет участь изгоя, путь, полный боли и разочарований, который может привести к трагической развязке. «Я не хочу быть жертвой, – подумала Матильда, – только не теперь, когда я могу сама решать, как мне жить».

Поэтому, несмотря на желание поскорее обвенчаться с доном Рамиро, она сделает все как подобает, а унаследованные от Хайме деньги – ее деньги – она сбережет. Она возьмет только небольшое приданое и, разумеется, продолжит делать все необходимые платежи. Но дон Рамиро, человек с чистой душой, совершенно не стремившийся к богатству, в любом случае не притронется к ее деньгам. Ведь только они гарантируют ее независимость в случае разрыва их отношений. Матильда прекрасно понимала, что благородному, исключительно честному и обожающему ее дону Рамиро не важны материальные блага. Он желал только ее счастья, и ссора с ним вряд ли возможна.

Итак, это было совершенно особенное утро. Матильда представляла, как он приедет в карете, арендовав ее на свои скромные сбережения, в поношенном, но безукоризненно чистом костюме и попросит ее руки, глядя простодушно и стараясь продемонстрировать самые безупречные манеры, отпущенные простому человеку. Ирия сказала Матильде, что разумно будет пригласить его остаться на обед и на вечернее празднество. Все друзья семьи придут отметить восстановление имения и воссоединение тети с племянником и племянницами, а также с маленьким Адрианом Ордасом-Кастронавеа. К тому же из Мадрида прибудет дон Родриго Кастельяр-и-Фицэрберт, маркиз дель Альто-Альбуркерке, спаситель Баси и защитник чести их рода.

Матильда с достоинством, не торопя время, проходилась по залу, когда черная карета-берлина, запряженная единственной лошадью, появилась на аллее, ведущей к продолговатой площадке у подъезда к имению. Там она остановилась, и два лакея поспешили к дону Рамиро, сошедшему на землю с букетом в руке, не скрывавшему ни своей неуклюжести, ни своего волнения. Охваченная трепетом Матильда спряталась за занавесками и украдкой смотрела, как заходит в дом ее будущий муж. Не сдержавшись, она беззвучно хихикнула при виде того, как он споткнулся на лестнице. «Он так переживает, что не может даже пройти по прямой», – растроганно подумала она. Выждав несколько мгновений, она перевела взгляд на Андре, зачитывавшего в это время новость о том, что в восемь вечера в мадридском театре Принсипе на бенефисе актера Д. Флоренсио Ромеа состоялась премьера «Дона Санчо Храброго», новой стихотворной пьесы в трех актах.

В дверь дважды постучали, и Матильда пришла в волнение, будто снова ждала появления наставника и начала урока музыки. Один из лакеев сообщил, что только что в берлине прибыл дон Рамиро. Как она и рассчитывала, гостя сперва пригласили в кабинет тети Ирии, а теперь та звала Андре присоединиться к ним. Бросив на Матильду понимающий взгляд, тот поднялся, положил газету на стол и одернул жемчужно-серый жилет.

– Не волнуйся, – сказал он и подошел к ней, чтобы поцеловать в щеку. – Ты не представляешь, как счастлив я буду, если ты будешь счастлива. Он лучший из мужчин.

Она обняла его и тоже чмокнула в щеку. Андре покинул комнату, и она отошла к камину, стараясь держать себя в руках. Дон Рамиро сейчас официально просит ее руки; ей казалось это невероятным чудом, а все события последних месяцев – кошмаром, от которого Матильда наконец очнулась, будто ничего не было вовсе.

Спустя короткий промежуток времени, показавшийся ей вечностью, в зал вошел дон Рамиро, одетый в точности так, как она и представляла: в старомодный костюм, потертый, но чистый. В руках у него был небольшой букет, дополненный украшавшими его мелкими полевыми цветами, которые дон Рамиро, несомненно, сорвал сам. Эти его жесты неизменно умиляли сердце Матильды. Она предложила ему сесть на диван, ножки которого были отделаны сусальным золотом, а сиденье расшито сюжетами из мифов. Он принял ее приглашение. Хотя дон Рамиро знал, что она ответит согласием, он все равно переживал, словно перед вынесением приговора.

– Моя дорогая донья Матильда, – начал он, теребя пальцем воротник рубашки, будто тот казался ему петлей на шее, – как я уже сообщил вам в письме…

Он так разнервничался, что сильно вспотел и, раскрасневшись, достал платок, чтобы промокнуть лоб. «А ведь сейчас зима», – подумала Матильда; его стеснительность так забавляла ее, что она едва сдерживала радостный смех. Она подумала, что надо сделать шаг ему навстречу, пока дон Рамиро не лишился чувств; приблизившись, она села рядом с ним и ободряюще накрыла его руку своей. Он смущенно отвел взгляд.

– Я… как я уже сообщил вам в письме… – повторил он. – Я обсудил один важный вопрос с вашими близкими, и они… отправили меня к вам, ведь иначе и быть не могло.

– Дон Рамиро, – отрывисто сказала она, – посмотрите на меня и успокойтесь.

Он поднял взгляд, и наконец их души соединились. Взор его сияющих темных глаз, исполненных томления, разбился, как волна о песок, ласково коснулся ее, будто новорожденного ребенка. Матильда снова почувствовала его искреннее обожание. Она была его музой, как облака, кутающие обнаженное небо, как дождь в дни неразделенной тоски, как огонь в камине зимой. Она обрела покой в преданном взгляде этого человека, желавшего только ее счастья, и улыбнулась ему со всей нежностью вселенной. Наконец дон Рамиро глубоко вдохнул, встал на колено, неловко достал маленькую коробочку, открыл ее и протянул ей. На синем бархате лежало простое и скромное обручальное кольцо.

– Вы согласны стать моей женой?

Матильда ничего не сказала. Она заставила его сесть рядом и запечатлела на его устах нежный поцелуй. Дон Рамиро послушно ответил на него.

– Конечно, да, дон Рамиро. Как только закончится срок траура, мы сыграем свадьбу.

Часть шестая

Этим вечером ее друг навсегда похоронил

свою несбыточную мечту,

и теперь она станет немного печальнее,

но и немного свободнее.

Эпилог

Праздничный вечер, напоминавший о былых временах, свидетельствовал о том, что жизнь в Ас-Айрасе вернулась на круги своя: Матильда вновь играла на рояле – но теперь в компании своего суженого, дона Рамиро, и везде звучали разговоры – о повседневных заботах Баси, о замужестве дочек галисийских магнатов, об очередном скандале, о политике, о том, удастся ли навести порядок в Испании при умеренно либеральном правительстве Нарваэса. Хотя в этот раз из-за холодов праздник был устроен только внутри дома, Ирии казалось, что она попала в прошлое: Кастронавеа снова вместе под одной крышей, они преодолели случившуюся трагедию. Cлуги под руководством старого дона Косме и под присмотром Висенте и экономки доньи Нэвес старались изо всех сил. Они разместили в залах вазы с желтыми, белыми, красными цветами; украсили колонны, лестницы, стены; расставили в обеденном зале богемский хрусталь. Лакеи подавали всевозможные прохладительные напитки, ликеры, вина. Гостям предлагали самые разные закуски, сыры (овечьи, козьи и с плесенью), хамон и солонину, бутерброды всех видов; на столах с угощениями ждали своего часа крошечные тарталетки, сласти, бисквиты с крепким кофе, эмпанады и прочие местные лакомства.