Пока не высохнет земля - Муньес Фернандо Х.

Здороваясь с гостями, Ирия прохаживалась по главному залу, самому просторному в имении. Стулья отодвинули к стенам, чтобы освободить блестящий паркет: в центре зала пары – девушки в платьях цвета слоновой кости, розовых, голубых, белых и юноши в идеально сидящих фраках и лакированных туфлях – плясали ригодон. Маленький оркестр в глубине комнаты весь вечер играл все – от менуэта и контрданса до галопада и рейдовака. Вышедшие в свет сеньориты принесли свои бальные книжицы, украшенные золотом и перламутром, серебром и черепашьим панцирем, чтобы записывать приглашения на танец.

Ирия поздоровалась с парой знакомых дам, передававших секретные послания кавалерам жестами перьевых вееров: этот тайный язык был уже довольно широко известен. Те поправляли платки и улыбались, стоя поодаль, о чем-то тихо перешептываясь и стараясь держаться как можно более непринужденно. Покинув бальный зал, Ирия направилась в соседнюю комнату, не уступающую первой по размеру. Там беседовали, смеялись и что-то ели многочисленные гости.

Празднество началось в девять часов вечера, и теперь, к одиннадцати, оно прочно заняло место важнейшего события галисийского сезона. На следующий день в местных газетах и журналах о нем появятся заметки.

В дальнем конце комнаты, возле колонн с деревянной инкрустацией гербового щита Кастронавеа, Ирия заметила дона Фелипе. Из Америки он вернулся с новой женой, юной креолкой из Флориды на двадцать лет его моложе. Она была из хорошей семьи, когда-то приехавшей из Севильи. Судя по всему, девушка совершенно его очаровала, и он женился на ней еще в Америке. У нее были длинные черные волосы и очень черные глаза: радужку едва удавалось отличить от зрачка. На прием она пришла в нарядном – необычайно дорогом – платье цвета слоновой кости с пышной юбкой с кринолином, а грудь ее прикрывала тюлевая накидка. Кожа у нее была смуглая: говорят, солнце там злое. Ирия радовалась за дона Фелипе и мысленно желала ему счастья и обретения семьи, о которой он так мечтал.

Крутясь среди гостей, Ирия обменивалась пламенными взглядами с племянником. Андре, несколько более разговорчивый, чем обычно, не сводил с нее глаз с того момента, как она вошла в зал. В то же время прохвост изображал живую заинтересованность в беседе с доном Луисом Ландейро, корабельщиком с Коста-да-Морте и старым другом семьи. Ирия неторопливо двигалась сквозь толпу, покачивая юбкой с кринолином и обмахиваясь перламутровым веером. Она обошла праздничный зал, почти вдвое больше предыдущего, принимая поздравления с успешным восстановлением имения. Наконец она подошла к дону Фелипе; при виде нее он блеснул своей сдержанной любезностью.

– Моя дорогая сеньорита Кастронавеа, позвольте представить вам мою жену, донью Ану де Аркас-и-Хирон.

– Рада встрече, сеньора, – вежливо откликнулась Ирия, и девушка ответила ей смущенным взглядом и скромной улыбкой.

– Наконец мы с вами познакомились, – сказала она, покраснев. – Фелипе столько говорил мне о вас в самых восторженных выражениях, что я будто знаю вас всю жизнь.

Ирия примирительно улыбнулась. Очевидно, девушка устала слушать о ней, и, очевидно, дон Фелипе пребывал в неведении об этом. Его лицо выдавало удовлетворение: он явно приписывал этой встрече гораздо больше значимости, чем она имела на самом деле.

– Я и правда сгорал от нетерпения познакомить вас, – добавил он.

Ирия подняла безмятежный взгляд на дона Фелипе и заметила в его глазах огонек обреченного желания. «Он по-прежнему в плену чувств ко мне», – с сожалением подумала она. Ирия осознала, что, венчаясь с доньей Аной, он лишь искал спасения от своей страсти, от бездны любви к той, что не разделяла всей глубины его привязанности. Ирия улыбнулась и сердечно, как подобает хорошей хозяйке, сказала, что будет счастлива принять донью Ану у себя в любое время, чтобы поболтать за чашечкой шоколада или чем-нибудь еще. Девушка снова покраснела, и Ирии стало ясно: за этими словами ничего не последует. Их встрече не суждено случиться никогда. Сама Ирия ничего для нее не предпримет, а раздосадованная и смущенная донья Ана – тем более. Ирия подозревала, что хоть дон Фелипе убедил молодую жену в искренности своих чувств, но они не шли ни в какое сравнение со страстью, горящей в его глазах при взгляде на Ирию. Прежде чем она продолжила обход гостей, дон Фелипе со своей привычной старомодной галантностью поцеловал ей руку, и она поняла: он прощается со всем, что их связывало. Она все понимала и уже давно ждала этой минуты. Этим вечером ее друг навсегда похоронил свою несбыточную мечту, и теперь она станет немного печальнее, но и немного свободнее.

Натянуто улыбнувшись им в последний раз, Ирия направилась в музыкальную гостиную, где Матильду окружали многочисленные приглашенные. Она исполняла фортепианную сюиту Генделя; сидящий в конце зала дон Рамиро поприветствовал Ирию кивком головы. Она плохо знала его, но по их редким разговорам было понятно, что у него добрая душа, и человек он простой и порядочный, а потому предсказуемый. Ирии он казался скучным, но благодаря его необычайной искренности она быстро распознала, что он идеален для Матильды, и поддержала их желание пожениться. Хватало одного взгляда на то, как они смотрят друг на друга, чтобы понять: откажи ему Ирия, а за ней и вся семья, и Матильда сделалась бы совершенно несчастна. Доситеу и Амаро никогда бы не приняли это во внимание, устраивая ее брак. Но Ирия принимала. Она знала, что крепость семьи зависит от того, исполнены ли желания сердца. Она подошла к дону Рамиро: тот кивнул с мягкой улыбкой, едва не лопаясь от гордости за свою Матильду и ее игру.

– В вашей племяннице – вся моя жизнь, сеньорита Кастронавеа, – сказал он, не сводя глаз с Матильды. – Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить вас за то, что вы поддержали мое сватовство.

– Дон Рамиро, мне важно только счастье любимой племянницы, – ответила Ирия. – Она сказала мне, что вы давно и прочно завоевали ее сердце.

– Поверьте, это не моя заслуга, – сказал он. – Это все она. На меня лишь снизошло благословение.

– Полно, полно, – произнесла она, похлопав его по руке, – не умаляйте своих заслуг.

Дон Рамиро пожал плечами, не переставая лучиться счастьем и не сводя глаз с Матильды. Ирия попрощалась, а он, боясь пропустить кульминацию сюиты, лишь мельком глянул на нее. Не успела Ирия выйти из гостиной, как публика взорвалась аплодисментами. Дон Рамиро хлопал так, будто от этого зависела его жизнь. Ирия усмехнулась и оставила рукоплескания позади. Она миновала пару небольших комнат у парадной – одну для дам, другую для кавалеров, и обе переполненные – и прошла во второй обеденный зал, где стояли игровые столы, рядом с которыми толпились любопытные зрители. В глубине комнаты пианист исполнял небольшой ноктюрн, придавая ночи особое очарование. Среди гостей она заметила Баси: уложив ребенка и оставив его на попечение кормилицы, она присоединилась к большой группе людей, восхищенно наблюдавших за шахматной партией. Ирия с порога поняла, что это дон Родриго, дорогой новый друг Баси, играет с доном Эусебио Мирамоном – самым выдающимся шахматистом в округе, обожающим блеснуть на таких вечерах. Ирия подошла к Баси и шепотом спросила, как идет партия.

– Дон Родриго загнал его в угол, – ответила Баси, глядя на нее ясными, вновь помолодевшими глазами. – Кто бы мог подумать, что мы увидим, как дон Эусебио уступит пальму первенства.

Баси хихикнула, и Ирия улыбнулась ей.

Дон Эусебио занимал в былые годы должность алькальда Кастро-Кальделаса. Он любил бахвалиться, оглаживая пышные бакенбарды, что проигрывал всего три или четыре раза в жизни. Ирия дождалась завершения партии; когда дон Родриго поставил ему шах и мат, дон Эусебио торжественно поднялся и протянул ему руку.

– Превосходная партия, сеньор, – сказал он. – Вы первоклассный шахматист.

Дон Родриго отмахнулся, не придавая похвале значения.

– Вы весьма непростой соперник, дон Эусебио. – Он повернулся к Баси. – Дитя, – дон Родриго звал ее так с невыразимой нежностью, – пойдем перекусим.