Галина Колоскова
Развод с миллиардером. Крепость из песка
Глава 1
Виктория
Утро для меня начинается не с солнца, согревающего шезлонг южной страны, а с тихого стука в дверь. Еле слышный, как далёкое эхо, будто скребётся мышонок. Я ещё не открываю глаза, но уже знаю – это Лиза. Моя младшая. Она всегда просыпается первой и несёт свой воображаемый чайный сервиз в нашу спальню, но зайти боится. Нерушимое правило, установленное отцом: папа не любит, когда его будят.
Приоткрываю один глаз. Рядом тяжело дышит Мирон. Смотрю на напряжённые мышцы рук и дёргающиеся веки. Мужу снится кошмар. Ему пятьдесят, но в последнее время даже отдых даётся Мирону с усилием. Он лежит спиной ко мне, огромный и незнакомый, под идеально отутюженным бельём из египетского хлопка.
Занавески в нашей уютной спальне плотно сдвинуты, но сквозь стык полотен пробивается единственная тонкая полоса света. Она ложится на тёмный паркет холодным лезвием.
Стук повторяется. Уже настойчивее.
– Мам? – тонюсенький шепоток почти не слышен.
Я мгновенно, как вор, соскальзываю с огромной кровати. Не хочу, чтобы Мирон проснулся недовольным. Босые ноги тонут в ковре. Мирон не шелохнулся. Я приоткрываю тяжёлую дверь, и в щель проскальзывает маленькая тёплая лисичка в пижаме с единорогами. Она сразу же вцепляется мне в ногу.
– Я тебе чай принесла, – шепчет она, протягивая воображаемую, но такую горячую чашку. Огромные папины глаза смотрят на меня очень серьёзно, отчего что-то острое и щемящее сжимается у меня внутри.
– Спасибо, солнышко моё, – так же тихо отвечаю я, делаю вид, что отпиваю самый вкусный в мире напиток. – Ммм… волшебно! Пойдём будить других сонь?
Лиза с хитрой улыбкой согласно трясёт головой. Колечки рыжих волос закрывают большие глаза.
Я беру её на руки – она лёгкая, как пушинка. Пристраивает голову у меня на плече, запуская пальчики в мои длинные волосы. Мы выходим из спальни в полумрак огромного, слишком тихого дома. Двадцать лет в этих стенах. Девятнадцать из них я искренне считала себя счастливой. А сейчас просто привыкла. Привыкла к масштабу, к безупречному блеску, к этой давящей, гулкой тишине, которую не могут заполнить даже шестеро детей и целый штат прислуги.
Идём по коридору мимо спален старших детей. Дверь в комнату Артёма приоткрыта – он уже не спит. Слышно, как спорит по телефону низким, голосом, очень похожим на отцовский. Из комнат двойняшек доносится сдержанный смех. Дом просыпается сам по себе, живёт отлаженной жизнью. Без нас. Без него.
Спускаемся на первый этаж. Из столовой доносятся тихие голоса и запах свежесваренного кофе. Наш повар, Алина Михайловна, и две горничные готовят завтрак. Большой стол в столовой уже накрыт белоснежной скатертью, сверкает хрусталём и серебром.
– Доброе утро, Виктория Сергеевна, – мягко улыбается Алина Михайловна. – Кофе для Мирона Сергеевича готовить? Сейчас сделаю вам эспрессо.
– Спасибо, Алина Михайловна, – киваю я, отпуская Лизу на пол. Она сразу бежит к вазе с фруктами.
В огромной столовой появляется Артём. Высокий, подтянутый, уже почти мужчина. Он одет в идеально сидящие джинсы и простую белую футболку, которая стоит как год моей прежней жизни. Он берет с подноса круассан и наливает себе свежевыжатый сок.
– Смотри, не упади в обморок снова от голода, – бросает он мне через плечо, но в его тоне слышна не колкость, а скорее забота, тщательно скрываемая подростковой бравадой. Он весь в отца – та же стать, те же резкие, уверенные движения. Но душой – в меня.
Я пытаюсь улыбнуться. Вчера действительно закружилась голова посреди дня. Я забыла поесть, разрываясь между проверкой уроков у Вани, срочной помощью Маше с проектом по искусству и бесконечными звонками ландшафтному дизайнеру по поводу нового розария. Всегда есть куда приложить руки жене миллиардера Волкова. Всегда есть чем заполнить пустоту, чтобы не замечать её размаха.
Раздаётся мягкий, но властный гудок лифта. Это Мирон спускается, чтоб покинуть дом. Он не зайдёт в столовую. Не поцелует детей перед уходом. У него нет на это времени. Его мир – фондовые индексы, совещания в полдень по нью-йоркскому времени и цифры, значащие больше, чем живые люди. Мы – часть идеально отлаженного механизма его жизни, который должен работать бесшумно и не давать сбоев.
Лиза подбегает ко мне и дёргает за край шёлкового халата.
– Мама, а папа сегодня придёт на мой утренник? Я стих рассказываю.
В горле комом встаёт вопрос, который я задаю себе каждое утро вот уже несколько месяцев. Придёт ли? Вспомнит ли? Уделит ли пятнадцать минут своего драгоценного времени?
– Конечно, придёт, рыбка, – мой голос звучит слишком бодро, фальшиво даже для собственного уха. – Он обещал.
Обещал. Слово, потерявшее в последнее время всякий вес и смысл. Рассыпалось, как песок сквозь пальцы. Обещал быть на соревнованиях Вани по плаванию. Обещал сходить с Сашей в автосалон – посмотреть новинки. Обещал отметить нашу годовщину. Девятнадцать лет. Целая жизнь, отданная ему и этому дому.
Через полчаса в холле царит оживлённая суета. Няни помогают младшим собраться, горничная подаёт мне пальто и сумку. К подъезду уже поданы автомобили – сначала большой чёрный «Мерседес» для старших детей с водителем Виктором, потом мой «Ленд Ровер». Я сажаю Лизу и Ваню, проверяю, все ли пристегнулись. Мой день в роли семейного логиста начался.
Весь день пролетает в привычном, отлаженном вихре. Школа, потом музыкальная школа для Лизы, теннис для Вани. Я не веду машину сама – за рулём Александр, мой водитель. Я лишь сижу на заднем сиденье, уткнувшись в телефон. Отвечаю на бесконечные сообщения от организаторов благотворительного вечера, учителей, стилиста Мирона. Я выхожу из машины, чтобы завести либо забрать детей. Улыбаюсь учителям, легко и непринуждённо. Болтаю с другими мамами у ворот престижной школы. Все они видят идеальную картинку. Виктория Волкова. Тридцать девять лет. Жена олигарха. Мать шестерых детей. Безупречно одетая, спортивная, подтянутая, с идеальной укладкой и макияжем. Хранительница очага, который больше похож на музей.
Возвращаемся домой под вечер. Дети разбегаются по своим уголкам – кто в игровую, кто в кинотеатр, кто делать уроки с репетиторами. Снова накатывает тишина, густая и тяжёлая, несмотря на то, что дом полон людей. Я скидываю туфли на мраморном полу холла, давая ногам отдых. Иду в кабинет Мирона. Нужно подписать документы из банка для новой няни. Он требовал сделать это сегодня, оставил записку на моем столике в спальне.
В кабинете пахнет мужем. Его дорогим парфюмом с древесными нотами. Сигарным дымом, впитавшимся в книги, и полировкой для красного дерева. Всё стерильно, разложено по линеечке. Ни пылинки. Я аккуратно сажусь в его массивное кожаное кресло за столом-великаном. Чувствую себя чужой, посягающей на запретную территорию. Открываю верхний ящик стола в поисках его запасной ручки. И вижу его планшет. Старая модель, которую он, должно быть, забыл здесь или отложил, перейдя на новую.
Я не собиралась его брать. Рука сама потянулась, чтобы просто убрать его в сторону. Но палец случайно, по неловкости, чиркнул по экрану. И он оживает. Экран светится. Он не заблокирован. Мелькает интерфейс открытого мессенджера. И мой взгляд, против моей воли, выхватывает одно имя. Одно-единственное сообщение, самое верхнее, отправленное сегодня рано утром, в пять ноль-ноль.
«Не могу дождаться вечера. Целую».
Сообщение было для него. А имя отправителя яркой инородной вспышкой на экране – «К.Л.».
Сердце не колотится. Оно останавливается. На секунду мир перестаёт существовать. Нет ни звуков за дверью, ни гула лифта, ни дыхания. Нет ничего. Только эта строчка на ярком экране. И холод. Ледяной, пронизывающий до костей холод, идущий изнутри, из самого остова, и покрывающий меня тонкой, невидимой коркой. Я не дышу. Смотрю, словно испепеляю его взглядом. Потом медленно, негнущимися пальцами, кладу планшет точно на то же место. Закрываю ящик. Встаю. Выхожу из кабинета.
