Восемь домов - Волкова Оксана Андреевна

— Четыре дома, — сказал он. — Первый — пустой. Второй — идеальный и запертый. Третий — чужой и живой. Четвёртый — вообще без входа. Восемь лет я думал, что просто собираю её след. А выходит, каждый дом — это она сама. Разная. По кусочку.

— И какой кусочек этот? — спросила Алиса, кивнув на слепой дом.

Марк долго смотрел.

— Тот, в который она не пускала никого, — сказал он. — Даже меня. Дом без дверей. Она вся была такая. Снаружи всё есть — окна, свет, крыльцо. А войти нельзя. Двери нет.

Алиса молчала. Она смотрела на слепой дом, тающий в сумерках, и думала, что знает этот дом изнутри — потому что сама была им долгие годы. Снаружи у неё тоже всё было: работа, жених, квартира, платье, улыбка на семейных ужинах. Восемь окон, свет, крыльцо. А двери не было. Никто не мог войти — ни Ник, ни мать, ни она сама. Она заперла себя так давно и так тщательно, что забыла, где был вход, и жила в собственном доме через окно, глядя на свою жизнь снаружи.

Разница была только одна. Ева достроила свой дом без дверей и умерла в нём одна. А у Алисы дверь, кажется, только что появилась — на крыше, четыре дня назад, когда она полезла вверх в свадебном платье, сама не зная зачем.

— Я знаю этот дом, — сказала она тихо.

— Откуда? — не понял Марк.

— Неважно. Знаю.

Он посмотрел на неё — и, кажется, понял, что она сказала не про кирпич. Не стал переспрашивать.

Он тронул машину. Дом остался в темнеющем лесу — светлый, слепой, с чужим свежим следом у стены и чертежом чужого дома на единственном столе.

Алиса держала на коленях коробку Евы и молчала. Ей было тревожно — не от леса, не от темноты. От двух вещей сразу. От мысли, что где-то там, впереди, по домам мёртвой женщины идёт кто-то живой, кто знает больше, чем они, и ждёт их у следующего дома. И от того, что она узнала себя в доме, куда нельзя войти, — и не знала, радоваться ли, что у неё теперь есть дверь, или бояться того, кто в неё войдёт.

— Марк, — сказала она, когда лес остался позади и снова пошло открытое поле. — А если мы его встретим? Того, кто впереди.

Марк смотрел на дорогу. Фары выхватывали из темноты пустое шоссе, уходящее к пятому дому.

— Тогда узнаем, — сказал он, — зачем ему, чтобы мы дошли до конца.

И оба замолчали, каждый думая о своём: он — о том, кто мог знать Еву так же близко, как он; она — о доме без дверей, в котором прожила всю жизнь и из которого только-только начала выходить.

Глава 8. После неё

К пятому дому ехали дольше обычного — он стоял далеко от всех, на отшибе, будто нарочно спрятанный.

Всю дорогу Марк был непривычно тих. После дома без дверей и чужого следа в нём что-то настроилось на тревожную ноту, и он то и дело поглядывал в зеркало — не потому что боялся Ника, а будто высматривал того, другого, кто шёл впереди и оставлял открытые двери. Алиса держала на коленях коробку Евы. За ночь она привыкла к её лёгкому весу, к тому, как что-то внутри тихо перекатывается на поворотах, и уже почти не думала о запрете заглянуть — просто везла её, как везут доверенное.

— Пятый называется «После неё», — сказал Марк, сверившись с оборотом фотографии. — Так она подписала. Не «пятый дом». А «После неё». Я всегда думал, что это она про свою смерть. Что после неё останется.

— А теперь?

— А теперь не знаю. — Он свернул с шоссе на просёлок. — В последнее время я вообще перестал понимать, что она имела в виду. Кажется, я знал её меньше, чем думал.

✱ ✱ ✱

Просёлок оказался не тот.

Они поняли это через двенадцать километров, когда упёрлись в шлагбаум и табличку с надписью, что дальше карьер и проезда нет.

Марк остановился и посмотрел на фотографию. Потом на дорогу. Потом опять на фотографию.

— Мы не туда свернули, — сказала Алиса.

— Мы туда свернули.

— Марк, тут карьер.

— Карьера тут не было.

— Он тут лет тридцать, — сказала Алиса. — Вон отвал, он зарос. Так за год не зарастает.

Марк подержал паузу.

— Возможно, — сказал он и стал разворачиваться.

Разворачивался он долго, в пять приёмов, потому что дорога была узкая, а сзади уже стоял мужик на тракторе и наблюдал.

— Он на нас смотрит, — сказала Алиса.

— Пусть смотрит.

— Он тебе сейчас что-нибудь скажет.

Мужик ничего не сказал. Он просто посидел, дождался, пока они развернутся, и уехал в сторону карьера — не спеша, как человек, у которого впереди целый день таких зрелищ.

✱ ✱ ✱

Обратно ехали двадцать минут.

Марк включил радио — впервые за пять дней.

Радио поймало станцию, где играло что-то очень старое, с духовыми, и Алиса, не подумав, сказала:

— Ой, выключи.

— Почему?

— Это ужас.

— Это не ужас, — сказал Марк. — Это хорошая песня.

— Это песня, под которую в санатории танцуют.

— Я под неё женился бы, если бы женился.

Алиса повернулась к нему.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Она посмотрела на приёмник, потом на него, и не стала выключать.

Песня доиграла до конца. Потом началась другая, ещё хуже, и вот эту Марк выключил сам.

✱ ✱ ✱

На заправке они простояли сорок минут вместо десяти.

Сначала не работал терминал, потом работал, но не принимал его карту, потом принял — а к тому времени Алиса уже сходила в магазинчик и вернулась с двумя стаканами кофе и пакетом сушек, потому что больше там ничего не было.

Кофе был отвратительный.

— Это не кофе, — сказала она, попробовав.

— Это заправка.

— Марк, это вода с землёй.

— Ты пей, — сказал он. — На следующей будет хуже.

Они пили эту воду с землёй, стоя у машины, и ели сушки, которые оказались мягкими и оттого ещё более печальными.

Мимо проехала фура и обдала их ветром.

Алиса вдруг рассмеялась.

Марк посмотрел на неё поверх стакана и тоже усмехнулся.

— Что?

— Ничего, — сказала она. — Просто мы четвёртый день ищем мёртвых людей и стоим на заправке с сушками.

— Так всегда, — сказал Марк. — Между важным всегда сушки. Никто про это не пишет.

✱ ✱ ✱

Дальше ехали хорошо.

Дорога пошла вдоль поля, солнце сместилось и стало бить сбоку, и трава была той высоты, когда её ещё не косили и она уже пошла в цвет.

Алиса опустила стекло.

Она сидела, положив локоть на дверь, и ветер бил ей в лицо, и она думала, что четыре дня назад стояла в примерочной, а салон был с кондиционером и запахом освежителя.

— Закрой, дует, — сказал Марк.

— Ещё две минуты.

— Простудишься.

— Ещё две минуты, — сказала она, и он не стал спорить, и они ехали так минут двадцать, пока ей самой не надоело.

Он оказался прав больше, чем предполагал.

Пятый дом был единственным, который выглядел так, будто из него только что вышли.

Он стоял на краю маленького городка — последний на улице, дальше начиналось поле. Невысокий, обжитой, с занавесками на окнах и стулом у крыльца. На перилах сохла тряпка. В палисаднике доцветали флоксы, неполотые, но живые. Если бы не тишина и не забитый листвой водосток, можно было решить, что хозяева отлучились в магазин.

— Тут живут, — сказала Алиса.

— Уже нет. — Марк заглушил мотор, но выходить не спешил. — Смотрите на почтовый ящик.

Ящик был набит битком — газеты, реклама, жёлтые квитанции торчали из щели веером. Никто не вынимал их месяца три.

Они подошли. Марк постучал — скорее для порядка, чем всерьёз. Никто не ответил. Он тронул дверь, и она подалась: не заперта.

— Опять, — тихо сказал он. — Открыто.

Алиса вспомнила лаз во втором доме, отогнутую доску, стол в запечатанном четвёртом. Кто-то шёл впереди и оставлял двери открытыми.

Они вошли.

✱ ✱ ✱

Внутри пахло пылью и остывшим жильём — тем особенным запахом, что появляется, когда дом бросают не разорённым, а живым, со всеми вещами на местах. На кухонном столе стояла чашка. Алиса заглянула — на дне присох тёмный ободок засохшего чая. Рядом лежала раскрытая книга, страницами вниз, будто читавший вышел на минуту и не вернулся. Три месяца назад.