Она больше не твоя - Ручей Лена

– Вот как… – проговорила свекровь зловеще. – Овечка решила примерить волчью шкурку? Ладно! Только запомни, дорогая Юля, наша фамилия больше не станет тебе открывать двери в мир влиятельных людей и больших возможностей. Я умею дружить с людьми. Но и зло помню хорошо. Хочешь нас опозорить? Не выйдет! – миловидное лицо Галины Максимовны исказила надменная гримаса. – У тебя не получится очернить имя моего сына. Хотела быть самостоятельной? Пожалуйста! Только теперь тебя не только в ведущие клиники, – она махнула рукой официанту, показывая, что хочет рассчитаться, – в районную больницу санитаркой не возьмут! Я оплатила твоё обучение, я и сделаю так, что диплом тебе больше не пригодится.

Я на время потеряла дар речи.

Пока та рассчитывалась, я приходила в себя.

– Галина Максимовна, я не знаю, почему вы так разнервничались, – попыталась я смягчить её выпад, когда официант ушёл. – Если я не подхожу вашему сыну, так в чём проблема? Мы расстанемся, и Тимур найдёт ту, с которой всё у него будет хорошо. С чего вы решили, что я собиралась чернить вас или его? Я совсем не…

– Хватит, Юля! Поздно расшаркиваться. Я тебя предупредила. У тебя есть время до вечера подумать. Не вернёшься сегодня к мужу, пеняй на себя, – она подхватила сумочку и, вздёрнув подбородок, с достоинством понесла себя к лестнице.

Глава 22. Свекровь держит слово

– Юль, что у тебя происходит в последнее время? На тебе лица нет… – всплеснула руками Ирина, войдя в ординаторскую. Я печально посмотрела на неё, не зная, как на ходу можно пояснить всю ту мерзость, что со мной происходит в последние дни.

Ира была единственной во всём коллективе, с кем можно было поговорить по душам и не услышать обратку от кого-то другого с изменёнными подробностями. Она была старше меня и успела дважды побывать замужем.

Я заметила, что влюблялась она довольно часто, и каждый раз считала, что "Он" тот самый. А затем наступало дикое разочарование. В чём была причина её неудач, для меня оставалось пока загадкой. Вроде бы и хорошенькая, и не глупа…

– Ой, Ириш, потом как-нибудь… Тут в двух словах и не расскажешь, – вяло махнула я рукой, рассеянно перекладывая с места на место документы и вспоминая, что хотела сейчас с ними сделать.

После встречи со свекровью я действительно чувствовала сегодня настолько подавленной, словно из меня выкачали всю энергию. Несмотря на предупреждение, к Тимуру возвращаться я не собиралась. Но её угрозы настолько ввели меня в шоковое состояние, что я места себе не находила весь вечер, да и ночью глаз не сомкнула.

Жанну своими страхами грузить не хотелось, поэтому лишь вкратце озвучила суть полученного ультиматума. Той хватило и того малого, что я ей рассказала, чтобы испугаться.

"И что ты решила? Может, тебе и в самом деле попробовать помириться с мужем? Может, он осознал и у вас всё наладится?" – взволнованно закидала она меня вопросами.

Я ответила, что не верю в такие перемены: скорее всего, он на некоторое время притихнет, а потом будет лучше шифроваться. Мне не хотелось признаваться, что боюсь теперь его. Это раньше я думала, что он так дорожит мной, что контролирует каждый шаг. И сексуальные его закидоны терпела, потому что любила. Думала, что это нормально. Теперь же испытывала к нему стойкое отвращение. Поэтому даже представить себе не могла, чтобы снова оказаться с ним в одной квартире.

– У тебя что-то со Свиридовыми не так? Ты чем-то рассердила свекровь? – неожиданно спросила Ирина, глядя на меня с сочувствием.

– Ты с чего взяла? – вспыхнула я, ещё не понимая к чему этот вопрос.

– Слушай, Юль, я сегодня возле кабинета Воронцова проходила и, случайно услышав твоё имя, остановилась. Он по телефону разговаривал… – она помялась.

– Ира, что за дурацкая привычка, сказав "А", замолкать, – раздражённо прошипела я, чувствуя, как сердце отчаянно бухает в горле, после её слов.

– Ну, я толком ничего и не поняла, – попыталась выкрутиться она.

– Хватит юлить, говори, что слышала! – прикрикнула я на неё.

– Я остановилась, когда он переспросил кого-то: "Юлию Львовну?", – она постаралась изобразить манеру Воронцова сводить на переносице брови. – Потом он сказал: "Да, Галина Максимовна, я хорошо помню, чем вам обязан." С того и решила, что он со свекровью твоей общается. А потом он довольно долго молчал, и я уже решила, что разговор закончен. Хотела уже уйти, пока никто не засёк, что стою под дверью… – она с сочувствием посмотрела на меня.

– Да говори ты уже, – вздохнула я, понимая, что свекровь зря слова на ветер никогда не бросает.

– Потом он воскликнул: "Уволить?" И видно было по голосу, что он сам в шоке от услышанного. Потом я услышала шаги, подумала, что он направился к двери и быстренько пошла в сестринскую… – она замолчала, ожидая от меня комментарии. Но у меня их не было.

– Юлия Львовна, – приоткрыла дверь Марина, – Белова уже десять минут ожидает вас возле перевязочной, вы про неё не забыли? – она окинула нас Ирой осуждающим взглядом. Её официальный тон красноречиво указывал на то, что она так и не простила мне тот мой выпад в день, когда меня всё достало и я собиралась уволиться.

– Спасибо, что напомнили, Марина Владимировна, уже иду, – ответила я, вспомнив, зачем я собиралась просмотреть документы, разложенные на столе.

– Поторопитесь, потому что после перевязки Илья Александрович просил зайти к нему, – отчеканила та, словно была личным секретарём Воронцова, а не администратором клиники.

– Ну всё, – проговорила я, подождав, пока та выйдет. – Кажется, моя карьера в пластической хирургии, закончится не начавшись…

– Да подожди ты переживать раньше времени, – попыталась успокоить меня она. – Может ещё обойдётся. Позвони свекрови, скажи что… Короче, не знаю, что там у вас произошло, но тебе надо сейчас признаться во всех грехах, даже если ни в чём не виновата и попросить у неё прощения. Да-да! – поймала она мой свирепый взгляд. – А ты, как, Юля, думала? С такой свекровью ссориться себе дороже…

– Ладно, Ира, спасибо за поддержку, но мне и в самом деле надо идти, – вздохнула я и поплелась в перевязочную. Ире в сестринскую было со мной по пути, и она шла следом.

Я впустила пациентку в кабинет, когда заметила в конце коридора незнакомую брюнетку. Женщине было за тридцать, но выглядела она так, словно сошла с обложки модного журнала ELLE.

– Это что за красотка? – вслух выразила я свой интерес.

Ирина проследила за моим взглядом и пожала плечами:

– Так это же жена Воронцова, Вероника. Ты что первый раз её видишь? – удивилась она. – Ах - да! Ты ж тут без году неделя… В общем, давай, Юль, не унывай и позвони обязательно свекрови. Такие любят, чтобы к ним на поклон приходили… Подуется для видимости, да и простит… – она пошла дальше по коридору, а я в полном недоумении от услышанного захлопнула дверь перевязочной.

Упражняться в извинениях начала с пациентки, потому что у той из глаз только что молнии не вылетали. Потом ублажала её, рассыпаясь в комплиментах, по поводу её обновлённого носика и только заметив, что та смягчилась, облегчённо выдохнула.

Мне сейчас только жалобы её не хватало для полного счастья…

Часы на стене возвещали, что рабочий день подошёл к концу, и я вспомнила, что собиралась позвонить знакомой в клинику Свиридовых, чтобы узнать, как сегодня работает Тимур. Насколько я помнила, он обычно по пятницам оставался после вечернего приёма дежурить в стационаре. Это был единственный день, когда можно было съездить на квартиру и забрать, наконец, свои вещи.