Приват для Крутого. Трилогия - Ромеро Екатерина

– Нет, мне этот геморрой на хуй не сдался.

– Но ваше решение ее спасло!

– Ее уже не спасти, Даша.

– Почему вы так говорите?

– Круглов сильно нарвался, и за ним уже полгорода охотится. Он опустился, и у него больше ничего нет. Не мне, так кому-то другому ребенка своего предложит. Вопрос времени. Я отказался, а кто-то другой, может, и согласится. Невеста, мать его.

– Так спасите эту девочку, пока не поздно!

– Я похож на господа бога?

– Нет, но ее отец…

– Будет сам разбираться, а ты не лезь туда, куда тебя не просят! – гаркнул на меня, а я сжимаю кулаки от негодования.

– Легко говорить так, когда полны власти. А если бы вашу дочь так же?!

Вера предупредила не лезть к Крутому с личными допросами, он этого не выносит, но уже поздно.

– А разве видно, что у меня есть дети?!

Буравит меня тяжелым взглядом, слышу в его голосе раздражение.

– Не знаю… что-то не похоже.

– Оно и к лучшему. Девочка, ты не в сказку попала, так что сними свои замыленные розовые очки.

– Надо видеть в жизни хорошее!

– Надо видеть в жизни реальность прежде всего.

Не знаю почему, но меня это задевает.

– Я не жила в сказке, чтоб вы знали, но, несмотря на это, мне хочется верить в добро.

– А как ты жила? Где твоя семья?

Вопрос цепкий, точно выстрел, я коротко киваю:

– Нет у меня семьи. Я сама за себя, – вру без заминки. Не буду ему говорить про Алису. Если Крутой Миле не захотел помогать, то и моей сестре уж точно не на что рассчитывать.

Уверена, так будет безопаснее для Алисы. Лучше, чтобы о ней никто не знал, а со своей совестью я разберусь тогда, когда она будет в безопасном месте, подальше от отчима и цепких рук Давида Алексеевича.

– Девочка, если пройдешь испытательный срок, мы твоей семьей будем.

– А если не пройду? На окружную отправите, как и обещали?

– Да, надеюсь, это понятно?

Внутри что-то жжет. Крутой не врет, не виляет, а говорит прямо, как всегда. Этот наш поцелуй не значил для него ровным счетом ни-че-го.

– Более чем, и это…Савелий Романович, купите себе вишневый ликер! – язвлю, обида распирает.

– Зачем?

– Чтобы было что пробовать! А меня больше пробовать не надо, – говорю прямо, едва сдерживая слезы, а Савелий Романович только усмехается:

– Острая на язык, маленькая язва. Уверен, в постели ты тоже огонь.

– Этого вы не узнаете!

– Посмотрим.

Вот нахал, а! Посмотрит он, я бы ему сказала!

– А тут и смотреть не на что!

– Думаю, ты меня хочешь, Даша.

От его наглости меня просто распирает.

– Вы слишком самоуверенны, заносчивы, некрасивы и вообще не в моем вкусе!

– Правда?

Крутой откидывается на кресле. Сидит как король, настоящий хозяин города. Если по-честному, то мне сложно оторвать от него взгляд. И вроде мужик мужиком, ну некрасивый он, а я не могу перестать пялиться на него.

– Да! Детей можно вами пугать! И вообще, ваш поцелуй был ужасен, мне вообще не понравилось!

– Что ж, ты тоже не в моем вкусе. Двигаться не умеешь, ни сисек, ни жопы, выгоревшие патлы – ничего особенного, – усмехается. Да он просто издевается! У меня уже щеки пылают, и я едва стою на ногах. Мне таких обидных слов никто в жизни не говорил.

– Ясно, значит, у нас взаимная антипатия, и это прекрасно. Ну тогда я пошла?

– Ну, иди.

Облили друг друга дерьмом, прекрасно.

Внутри что-то колет, но я не позволяю себе раскисать. Крутой просто “попробовал”, как он выразился. Наш поцелуй для него точно глоток ликера, не более, а для меня это впервые в жизни.

Я старательно тренируюсь, ведь мое дебютное выступление на сцене уже через две недели, и я должна сделать все, чтобы мой танец понравился всем. Так я стану частью “семьи”, как сказал Савелий Романович, а мне это и надо. По-другому я просто не смогу быть ближе к нему, и да, он мне не нравится, он меня просто бесит!

Тем же вечером я звоню Мамаю и зачитываю ему все, что успела записать. Я сливаю информацию и не говорю только о той малышке Миле. Не хочу ее впутывать в эти разборки, и мне страшно подумать о том, что ее отец может предложить девочку тому, кто от нее не откажется.

К сожалению, я оказываюсь слишком наивной, потому что эти данные не устраивают Мамая, и вместо желанной свободы от долга Давид Алексеевич орет на меня и велит продолжать “работать лучше”.

Глава 18

Вхожу в клуб. Я сам его строил, точнее, мы с Фари вместе. Это наше гнездо, наш второй дом, и здесь чего только не было. Формально заведение для отдыха, по факту – наша дойная коровка, через которую мы прогоняем левый кэш.

Все откатано, и официально не придерешься. Недаром у меня работает Ганс – лучшего финансиста не сыскать в городе. Гошу знаю давно, он прозрачный, как стекло. Я когда-то его матери помог еще вначале. Так и познакомились.

Девчонка. Моя вредная голубоглазка, которая не умеет танцевать. Почему я называю ее своей? Я не знаю, и мне это не нравится. Так же как ее хрупкая фигурка, пытливый взгляд, колючий характер.

Даша. Она меня раздражает, выводит и бесит до такой степени, что сводит скулы. А еще я хочу ее не меньше, и это просто кипятит мозг.

Она копалась в моем кабинете, притащила мой пиджак. Повод искала? Хочу верить. Пока. Воробей упорно доказывала, что я ей не нравлюсь, и это было такой забавной неправдой.

Даша не умеет врать, или я так хочу в это верить. Хочу верить в то, что не такая, как все, потому что, блядь, она не похожа на других. Ни разу. Какая-то отдельная, дурманящая вишня, крепкая и вставляющая просто за секунду.

Я не знаю, почему вообще набросился на нее. Как с цепи сорвался. Мы спорили, девчонка трепыхалась, как птичка, и я не выдержал, зажал ее и впился в вишневые губы.

Так и знал, Даша оказалась слаще меда. Вкусная, ласковая, нежная… наркотик в чистом виде, дурь. Пухлые губы, и пахнет от нее пьяной вишней так, что голова кружится.

У меня встал на нее, аж обожгло всего, по позвоночнику пробежало. Давно такого не было, чтобы вот так завестись от какой-то девки обычной, хотя воробей не обычная. Есть в ней что-то, что меня притягивает к ней и бесит в одночасье.

Она не в моем вкусе, мне такие не нравятся, я уже говорил? Так вот Даша последняя, кого бы я выбрал. Я таких не люблю, такие меня не выдерживают. Вот Кира – другое дело, а эта… кипятит кровь.

Ее русые волосы оказались на ощупь как шелк, кожа бархатная, теплая, фигура – песочные часы. Смешно сказать, но мне хотелось ее трогать, лапать, блядь, хотелось, особенно тогда, когда сирена за плечи меня обхватила, застонала мне в губы и начала отвечать.

Кукла Даша, мать ее. Сам не знаю почему, но меня пробрало. По венам ядом побежало, аж в голову ударило, повело. Прямо там, в кабинете, захотелось тряпки с нее содрать и трахнуть.

А потом Фари застукал нас. Я взбесился, но не подал вида. Мою конфету от меня оторвали, а я не наелся! Попробовал только, сам себя раздразнил.

Я не хотел этой сцены, ждал Круглова, но уж точно не того, что он припрется с “невестой”. Это взбесило, вывело из себя.

Конечно, мне разные подарки предлагали: машины, дома, бизнес, но ребенка своего отдать – это, блядь, уникумом надо быть, хотя я уже ничему не удивляюсь.

Все покупается и продается. Если Круглов уже и на это пошел, он не жилец. Не я, так кто другой его за махинации прибьет, вопрос времени. Нельзя и хорошим, и плохим быть одновременно, сидеть одной жопой на двух стульях.

Нельзя “и нашим и вашим”, у нас так не работает. Ты или выбираешь сторону, или ты вообще вне круга. А те, кто не с нами, – те точно против нас.

“Невеста” его еще должна в куклы играть, а он уже ею торгует, гребаный мусор.

По правде, захотелось прямо там его удавить, но девочка та, дочь его, рядом была, да и Дашу я сдуру оставил при себе в кабинете. Слишком грязно и много глаз, мы так не делаем.

Сирота. Воробей сирота. Я не нашел по ее фамилии никого из ее родни. Это что-то для меня меняет? Нет. Мне похуй. Я тоже уже сирота, хоть таким не родился, но Прайд теперь мне заменяет все. Такой поддержки, как здесь, я в родной семье в жизни не получал. За меня в Прайде любой встанет, и я тоже – загрызу за каждого, кто в моем кругу.