— Лучше поздно, чем никогда, — он встает из-за стола и подходит ко мне. — Я готов бороться
за наши отношения, если ты этого хочешь, — встает напротив меня и смотрит пристально.
— Не хочу, — отвечаю ровным тоном.
— Лер, я понимаю, что ты злишься — за то, что оставил тебя три года назад, за то, что
привез на отдых Полину... Но это все в прошлом... Как и твой Давид, — губы Князева
пренебрежительно искривляются. — Мы можем начать вместе светлое будущее. Вместе нянчить
внуков, жить друг для друга... — Саша говорит, мечтательно возводя глаза к потолку.
— У нас не может быть с тобой общего будущего! — чеканю каждое слово.
— Лер, ну ты ведь вернешься через пару дней в Москву... И снова останешься одна, — с
сожалением произносит бывший.
Глава 19. Валерия
Глава 19. Валерия
Глава 19. Валерия
Тридцать минут в обществе Князева показались мне вечностью. Его колкие шуточки выводили из
равновесия.
Я смотрела на бывшего и не понимала, как могла раньше любить его. Ведь Саша обожает только
себя!
— Лер, подумай, старость не за горами. И лучше ее встретить с человеком, которого знаешь, —
убеждал меня бывший.
— Лучше ее встретить с человеком, которому доверяешь, — едко заметила я.
— А мне ты не доверяешь? После стольких лет? — в его голосе слышится обида.
— После того, что было? Серьезно? — усмехаюсь я. — Ты предал это доверие, когда решил, что
можно крутить роман на стороне.
— Я же извинился. Сколько можно об этом? Люди меняются, Лера.
— Да, меняются. И я тоже изменилась, — твердо говорю я. — Не хочу просыпаться с мыслью, где
и с кем ты проводишь время.
— Это было ошибкой. Я понял это. Неужели нельзя дать второй шанс?
— Знаешь, что самое интересное? — смотрю ему прямо в глаза. — Когда человек действительно
дорожит отношениями, ему не нужны вторые шансы. Он бережет первый.
— Лера, не будь такой категоричной...
— Я не категорична. Я просто наконец-то научилась ценить себя, — отвечаю спокойно. — И
знаю, что заслуживаю лучшего, чем отношения, построенные на недоверии.
— А "турку" своему, значит, доверяешь? — Князев озлобленно прищуривается.
— Доверяю! — говорю честно.
— Лерочка — наивная же ты. Сколько ты его знаешь? Всего несколько дней! Стоит тебе уехать,
как он уже найдет другую глупую туристку! — слова Саши больно ранят. Понимаю, что он может
оказаться прав. От этого горько.
— Я счастлива с ним... Здесь и сейчас, — отвечаю, стараясь скрыть, как задели его слова.
— Я просто пытаюсь открыть тебе глаза! — Саша повышает голос. — Ты думаешь, ты первая
туристка, которой он говорит красивые слова? Это же его хобби — очаровывать таких как ты!
Смотри, чтобы из кошелька деньги не пропали!
— Давид — не турок!— не выдерживаю я. — Он живет в достатке! И ему не нужны мои деньги!
— Лера, послушай... — его тон становится мягче. — Я просто не хочу, чтобы ты страдала. Он
навешал тебе лапши на уши. Переехать в Турцию еще не звал? — Саша раскатисто смеется.
— Звал! — смотрю ему прямо в глаза. Смех Князева резко обрывается. Кажется, что он сам не
может поверить в предложение Давида.
— Это все эмоции, курортный роман... Лера, сегодня у него ты, а завтра — Маша или Глаша!
— Может быть, — пожимаю плечами. — Но даже короткое счастье лучше долгой лжи.
Нашу перепалку прерывает возвращение домой дочери с семьей. Я тут же переключаюсь на них,
помогаю переодеть Никиту. Но слова Князева неприятно обжигают под кожей.
Тяжело даже представить, что у Давида, таких как я, много. От одной этой мысли к горлу
подкатывает комок. Вспоминаю его нежные прикосновения, искренний взгляд, то, как он смотрит
на меня, будто я единственная в целом мире.
Князев прав в одном – я знаю Давида всего несколько дней. Но эти дни перевернули всю мою
жизнь. Я впервые за долгое время почувствовала себя живой, желанной, особенной. И пусть это
курортный роман, пусть это закончится с последним днем отпуска – разве я не заслуживаю этого
счастья? Этих мгновений, когда сердце замирает от прикосновения мужчины?
Да, возможно, я всего лишь одна из многих. Но сейчас, в этот момент, в этом городе, под
этим небом – я его единственная. И этого достаточно. По крайней мере, пока.
— Мам, у тебя с Давидом все серьезно? — спрашивает дочь, когда мы вместе с Никитой уходим в
комнату.
— Я не загадываю... — отвечаю уклончиво.
— Ты выглядишь счастливой. Я рада за тебя, — серьезно отвечает Настя и обнимает меня.
— Ты что-нибудь знаешь о Давиде? — бывшему удалось посеять зерно сомнения во мне.
— Нет. Я вообще мало кого знаю из соседей, — Настя пожимает плечами. — Мне понравился Давид
и то, как он смотрит на тебя.
— И как же? — я улыбаюсь.
— С любовью и трепетом, — все тем же серьезным тоном отвечает дочь. — А папа с Полиной
вроде расстались... Папа теперь спит в комнате, которую занимала ты.
Представляю, как Князев спит на моей подушке... Аж тошно!
Весь день провожу в обществе внука. После обеда сажусь в тень с коляской.
Маленький Никита сладко посапывает, убаюканный легким морским бризом. Его пухлые щечки
порозовели от солнца, несмотря на тщательно натянутый капюшон коляски. Наблюдаю за его
безмятежным сном и невольно улыбаюсь.
Время от времени малыш причмокивает во сне губами, и его длинные темные реснички чуть
подрагивают.
Замечаю, как подъезжает машина Давида. Он выходит и приветливо машет мне рукой. Сердце тут
же делает кульбит в груди. Он идет в нашу сторону, и я невольно поправляю волосы.
Давид приближается бесшумно, явно стараясь не разбудить малыша. На нем светлые льняные
брюки и голубая рубашка, которая так подходит к его смуглой коже. От него пахнет морем и
какой-то древесной туалетной водой.
— Ты красиво смотришься с коляской, — шепчет он, склоняясь над коляской. Его глаза светятся
такой искренней нежностью, что все сомнения, посеянные словами Князева, моментально
рассеиваются.
Никита, словно почувствовав присутствие Давида, причмокивает во сне и улыбается. Я замираю,
боясь нарушить эту идиллическую картину: мужчина, который мне не безразличен, с такой
заботой смотрит на моего внука. В этот момент что-то внутри меня окончательно
переворачивается, и я понимаю – неважно, что будет дальше, сейчас я абсолютно счастлива.
Давид осторожно присаживается рядом со мной на скамейку, его рука как бы случайно касается
моей. От этого прикосновения по коже бегут мурашки, несмотря на жаркий день.
— Ты считаешь, что мне подходит быть бабушкой? — улыбаюсь, передразнивая его.
— И мамой тоже, — хрипло произносит Давид. В его взгляде появляется что-то такое теплое,
что хочется прильнуть и раствориться в нем.
Его слова повисают в воздухе, наполненные каким-то особым смыслом. Я чувствую, как краска
приливает к щекам – не от смущения, а от внезапного осознания того, насколько интимным стал
этот момент. В его глазах читается не просто восхищение – там целая вселенная невысказанных
желаний.
Давид медленно придвигается ближе, его плечо теперь почти касается моего. От его близости
кружится голова, и я невольно задерживаю дыхание. Его пальцы осторожно находят мои,
переплетаются, даря ощущение защищенности и какой-то удивительной правильности
происходящего.
— Знаешь, — тихо говорит он, глядя на спящего Никиту, — когда я вижу тебя с малышом,
понимаю, что жизнь может быть совершенно другой... Настоящей.
В его голосе столько искренности, что все мои страхи и сомнения отступают. Это не похоже на
заученные фразы для туристок – это откровение, момент абсолютной честности между нами. Я
поворачиваю голову и встречаюсь с его взглядом – глубоким, пронзительным, полным
