Защитник по соседству - Попова Любовь

— А если тебя убьют? Они ведь могут. Они все Все они убийцы и животные.

Про животных она хорошо сказала, потому что мое тело уже на грани, а мозг готов отключиться, подчиняясь дикому напряжению в паху.

— И ты такой же, да? — цепляется она пальцами за мое плечо, обжигает простым касанием. Парень, очнись. Ты на работе! — Убийца? Насильник? Зверь. Почему ты молчишь? Говори со мной, иначе я сейчас умру от страха.

— Хотел бы опровергнуть твои слова, но не могу.

— Ты убивал? — тут же спрашивает она, и врать не имеет смысла.

— Да.

— Ломал женщин силой?

— Никогда, — да и надобности не было. Девки как-то сами на меня прыгали всегда. И эта прыгнет. Она уже так близко, буквально сводит с ума светящимся в глазах безумием и желанием. Я никого никогда не принуждал, но прямо сейчас могу понять эту темную сторону, потому что откажи она мне, я бы свихнулся. Достал бы ее из-под земли, чтобы забрать себе. Вывернуть нутро наизнанку и поставить свое клеймо. Пусть даже без согласия.

— И Беляев меня не насиловал, просто заставлял с ним ложиться снова и снова. А мне бы хотелось сопротивляться. Но в его руках столько власти... Отец, сестра Мне нельзя сопротивляться, а хотелось, понимаешь?

— Не совсем, — отвечаю честно, потому что, когда наркотический дурман заполняет разум, сложно говорить связно.

— А ты бы хотела сопротивляться? Хотела бы, чтобы тебя взяли силой?

— Я бы хотела, да, — лепечет она, впивается коготками в мой бицепс сильнее. — Просто чтобы почувствовать себя живой, а не продажной куклой, которая ушла с молотка вместе с имуществом отца.

— Я бы мог, — сглатываю. В штанах просто пожар. — Помочь тебе.

— Когда? — тут же прижимается она всем телом, поднимает руки к моему лицу и поглаживает скулы.

— Прямо сейчас.

— Хочу, — говорит она резко и неожиданно хлестко бьет меня по щеке. — Давай же! Не сиди столбом, мужчина ты или кто?

Щека горит, но желание сильнее. Жажда, которую она заставляет испытывать, уже невыносима. Замахиваюсь, но вместо удара трепетно кладу ладонь на ее щеку, чем удивляю ее еще сильнее. Притягиваю податливое тело ближе и грубо, жадно впиваюсь в ее губы, пробираясь языком в рот и сжимая волосы на затылке. Она сначала словно не понимает, морщит лоб в сомнении, но лишь спустя несколько секунд отдается этой яростной ласке.

Как же это сладко и горячо.

Пока отвечаю на удар поцелуем, не покидает ощущение, что меня используют. Что не я собираюсь взять эту сумасшедшую девчонку, а имеют меня. Морально и психологически. Только вот это никак не мешает мне с треском рвануть ее платье до середины бедра, сдернуть бретельки и освободить из шелка две чудесные, налитые груди с возбужденными сосками.

Она наигранно вскрикивает, прикрывает их руками, но я перехватываю её запястья, сжимаю пальцами чувствительные вершины и снова впиваюсь в ее пухлый, влажный рот. В голове уже крутятся самые грязные фантазии. А, впрочем, она ведь сама этого хочет.

— Похотливая зараза...

— Стой! — вдруг упирает она руки мне в грудь и начинает активно сопротивляться. Буквально драться со мной за каждый миллиметр своего тела.

— Ты сама этого хотела, так что не рыпайся!

Еще один удар по щеке, горящий обиженный взгляд. Но я чувствую не жжение, а лишь острое, дикое желание продолжить, ворваться в нее и брать с такой же силой, с какой она пытается отбиваться. Толкаю на пол, нависаю сверху. Раздвигаю коленом ее ноги, одной рукой намертво зажимая оба запястья над головой...

Все кончается внезапно. Хотя до разрядки мне еще как до луны.

Беляева свободной рукой резко тянет меня за волосы назад и прижимает что-то очень острое и холодное прямо к шее. Охренеть.

— Ты чего делаешь? Совсем сдурела? — рычу я, чувствуя, как от подобного финта подступает ярость вперемешку с шоком.

Беляева не отвечает. Только тяжело поднимается, опираясь о стену, переводит дыхание и хладнокровно кивает на дверь.

— Теперь иди.

— Не понял, — застываю, пытаясь справиться с бешено колотящимся сердцем и укротить бушующий в штанах стояк.

— Мне нужно было выплеснуть это. Я нашла самого крупного и похотливого среди охранников. Так что свободен, — шипит она не хуже змеи, поворачивается к зеркалу и злорадно усмехается, поправляя разорванное платье.

— Так ты не боишься выстрелов? — спрашиваю зло перед самым выходом, а она поворачивает голову и смотрит на меня как на дурака. Может, я и правда дурак?

— Я родилась в семье бандита. Оружие было моей первой детской игрушкой.

Хлопаю дверью с такой силой, что сыплется штукатурка, слыша вслед ее тихий смех. Из зала командир Тамерлан выносит на плече раненого бойца и подходит ко мне:

— Узнаю, чьих рук этот пиздец, придушу.

Киваю, поглядывая на дверь ванной, куда уже заглядывает один из людей Беляева и зовет босса. Тот врывается в комнату, где я только что едва не разложил его жену. Но я почему-то спокоен и прекрасно знаю, что сейчас услышу из-за двери.

— Что за ублюдок?! Кто это с тобой сделал?!

— Я не запомнила его лица... — отвечает она жалобным, невинным голоском. Но я уже ни единому слову не верю. Фальшивые ноты теперь отчетливо режут слух.

Тамерлан оборачивается, смотрит на меня пристально и кивает на выход:

— Потом все расскажешь. Погнали. Меня уже тошнит от Питера.

Глава 1. Анжелика

Жизнь. Она как-то течет, развивается. Кто-то идет по ней, задрав голову, а кто-то, вот как я, постоянно оглядываясь. Может быть все дело в том, что меня ищут?

И ведь я очень хорошо знаю, кто и почему. От мужей – криминальных авторитетов не уходят. Тем более не сбегают. Пусть даже твой отец, бывший крестный отец, пусть даже твоя сестра была обещана в подарок другу.

В мире криминала женщины товар. И если поначалу я смирилась. Принесла свое счастье на алтарь безопасности семьи, то вскоре поняла. Мои жертвы никому не нужны. Только мы сами куем свое счастье. Только мы можем себя спасти. И я смогла.

Умудрилась сбежать, подстричься, вернуть естественный цвет волос.

Возможно, меня до сих пор ищут, потому что я ушла не с пустыми руками. В моей голове коды от сейфов отца. Ну и еще… я прихватила положенные мне алименты.

Не думаю, что Алекс обрадовался. Не думаю, что он вообще хотел меня отпускать. Тем более, что со мной увязалась сестра. Ей вообще пришлось притворяться мальчиком. Иначе нас бы вычислили в два счета.

А так…

Теперь мы взрослая, старая дева в огромных очках, старческой шерстяной юбке и взрослый парень, вечно жующий жвачку и надувающий пузыри.

– Этот толчок опять потек, – заходит в комнату это чудо и топает ногой. Иногда я удивляюсь, зачем она вообще со мной увязалась. – Мне не нравится эта лачуга.

– Это не лачуга, а квартира в центре Москвы. Если мы будем продолжать жить в отелях, нас засекут быстрее, чем ты успеешь чихнуть, – тру я усталые глаза после перевода художественного текста с английского на русский. Работа не пыльная, а главное можно почти не выходить из дома.

– В этой квартире, – Леля сделала знак двумя руками, изображая кавычки. – Сломан кран, протекает труба на стиралке и… течет унитаз, но если тебе пофиг, то мне тем более.

Она уже ушла, а я снова задумалась.

Ну течет унитаз, ну бывает. Завтра вызовем сантехника.

Вот так бы и в реальности. Сломалась твоя жизнь. Ты раз и вызвал ремонтника. И вот уже единороги скачут по цветочным полям и срут радугой. Смешно…

Мне скорее нужна маленькая армия, которая смогла бы укокошить одного очень неприятного человека. И это очень мягкое описание Беляева. Жестокий урод, садист, убийца, который целью своей жизни видит унижение.

Настолько погружаюсь в свои мысли и чувства, что почти не замечаю, как входная дверь почти дрожит от стука.

Тут же подскакиваю. Страх плотным кольцом стягивает грудь. Еле выдыхаю.

Леля выбегает из комнаты. Мы стоим как две курицы, дрожа от ужаса и не зная, что предпринять.