Счастье в доме на краю осени - Соль Лада

— Мама, хватит, — Дима кладёт Ларисе Олеговне руку на плечо, а я отшатываюсь от этих двоих, как от пары ядовитых змей. — Ева уже поняла, что со мной ей не тягаться, — Дима переводит взгляд на меня и смотрит так, будто я грязь, а он божество. — Дай нам поговорить. Нужно же объяснить Еве, как теперь будут обстоять её дела.

Я замираю. Какой-то оглушающий шок не даёт мне даже полноценно воспринять всё. Сколько раз слышала от знакомых, как они заставали своих бывших за изменами и бросали их. Но здесь… да лучше бы это была измена, чем вот так!

Лариса Олеговна проходит мимо меня горделивой походкой, и не важно, что она ещё недавно жила в деревне, за пятьдесят километров. А теперь ведёт себя так, будто это её дом, а не мой.

Молчу и пытаюсь принять всё то, что сейчас услышала, но не выходит. Да, нам было непросто в последние два года, но это нормально. Мы уже столько лет женаты. Все проходят такие этапы, или…

— Дима, скажи мне, что это розыгрыш, мы посмеемся вместе и пойдём ужинать, — говорю тихо и надеюсь, что всё так и есть.

Но то, каким взглядом обдает меня мой муж, если его ещё можно таким назвать, заставляет отступить на шаг.

— Ева, я начинаю сомневаться в твоей адекватности, — зло бросает Дима. — Я тебе отдал документы о разводе, а ты мне рассказываешь о шутке. Вот в этом вся ты!

Он делает шаг назад, вскидывает голову к потолку и запускает одну руку в волосы.

— Мама собрала твои вещи, а ты продолжаешь стоять здесь и задавать идиотские вопросы, — продолжает он раздражённо. — Как ты вообще справляешься на работе со своими обязанностями, если дома не слышишь, что тебе говорит муж?

— Дома? — вскидываю я бровь и только сейчас начинаю осознавать, что всё это правда.

— Ну да, — кивает Дима и смотрит на меня с язвительной ухмылкой. — Это мой дом. И если ты забыла, я тебе напомню: ты сама подписала бумаги, когда мы оформляли квартиру.

— Ты сейчас серьёзно? — щурюсь я. — И где я, по-твоему, должна теперь жить?

— Где угодно, — разводит он руки в стороны. — Я устал от тебя. Ты больше меня не возбуждаешь. Да и не становишься моложе. Я даже не могу тебя показать нашим клиентам, с которыми часто езжу на встречи. Кого я покажу? Администратора? — и столько презрения в его словах, что я снова вздрагиваю.

— Ах вот оно в чём дело, — киваю я и снова глотаю эту невероятно болезненную горечь. — Я тебе не по статусу. Так почему же ты не заявился ко мне с любовницей? Зачем этот цирк, Дима?

— Да какая любовница? — хохочет он, только его смех слишком показной. — И даже если бы она и была, то я не настолько жесток, чтобы так поступать.

— Да ты что? Правда?! — спрашиваю я и с силой выталкиваю из себя воздух.

Мне нужно развернуться и уйти. Нужно взять себя в руки и всё проанализировать. Я ничего не понимаю, потому что мозг завис, будто поймал вирус, и всё потухло. Синий экран с бесконечно крутящимся колёсиком.

— А ничего, что твоя должность — это тоже моя заслуга, Зарубин? — спрашиваю я и заставляю себя перейти на его фамилию.

Дима вздрагивает и теперь сощуривается зло.

— Это я готовила для тебя проекты, за которые ты получал каждую премию. Я делала расчёты, которые всегда принимало руководство. Это я не осталась на своём месте, чтобы мой муж стал расти не только в своих глазах, но и в глазах подчинённых, — говорю и с каждым словом понимаю, что глаза начинает щипать, будто в них песка насыпали.

— Мелочная, меркантильная… — рычит Дима, но резко останавливает сам себя, не договаривая.

— Ну же, продолжай, — вскидываю подбородок, который уже дрожит. — Мне же всё равно терять нечего, так ведь? Я всё уже потеряла, сама того не зная.

— Да ты когда себя последний раз в зеркало видела? — рявкает Дима и подходит ко мне почти вплотную. — А ещё и детей хотела? Вот только я от такой, как ты, не хочу ребёнка, — брезгливо бросает он, снова осматривая меня презрительным взглядом.

— Всё, сынок, хватит! Пусть проваливает! Всё равно ничего не докажет! Ты начальник, а она на побегушках, — в столовую входит Лариса Олеговна, которая, по всей видимости, даже не уходила. — Откроет рот, уволишь её, и дело с концом.

Она обходит Диму и становится чуть сзади. Они смотрят на меня совершенно чужими глазами. У меня чувство, что никогда не знала их.

— Ты выгоняешь меня ночью из собственного дома? — всё же спрашиваю я.

— У тебя есть дом, — отвечает Лариса Олеговна. — Изба за городом, которую ты так и не продала. Вот туда и поезжай, а здесь нечего сидеть. А если не уйдёшь сейчас, я вызову полицию, — и снова растягивает губы в победоносной улыбке.

Смотрю на этих людей, с которыми делила кров, несколько секунд и понимаю, что совершенно их не знаю. Человек с которым я спала в одной постели столько лет, сейчас стоит напротив, а в его глаза нет ничего. И от этой пустоты и высокомерия внутри разрываются последние ниточки надежды на то, что это всё шутка!

Разворачиваюсь, молча беру чемоданы, сумку и даже пакет с продуктами забираю. Пальто я так и не успела снять, так что его сложно забыть. Выхожу с квартиры и слыша, как за спиной закрывается дверь не только на ключ, но и на внутренний замок. Вокруг зависает оглушительная тишина, и даже подъехавший лифт не разрушает её. А выйдя на улицу, понимаю, что начался мелкий осенний дождь.

— Поздравляю, Ева, с новым статусом не соответствующей жены. А точнее — разведёнки, — шепчу сама себе и поднимаю лицо к небу, чтобы дождь смыл слёзы, которые побежали по щекам, как будто только и ждали соответствующую погоду!

Вот только легче не становится. Внутри будто умирает всё. Причем не медленно, а сразу. Ногу прошивает резкая боль, как раз вдоль шрама, и поднимается к пояснице. Прикрываю глаза, сцепляя зубы, чтобы не застонать. Как я давно не чувствовала этой боли. Но эта физическая, от неё поможет таблетка. А что поможет от душевной?

Глава 3

Такси подъезжает к старенькому покосившемуся забору, когда на улице уже темнота непроглядная. И если выше по улице ещё есть фонари, то возле старенького домика моей покойной бабушки ничего не горит.

Да я и забыла, когда последний раз здесь была! Это же почти два часа пути по городу, а потом по поселку. Предпоследняя улица, да ещё и крайний дом.

— Вам точно сюда, девушка? — спрашивает таксист с седыми усами, чем-то напоминающий казака. — Что-то непохоже, что здесь кто-то живёт.

— Теперь живёт, — отвечаю осипшим голосом.

Всё же прогулка под дождём, чтобы остыть, оказалась слишком опрометчивой.

Я почувствовала взгляд таксиста, но не смогла даже повернуться к нему. Только тихо спросила:

— Вы списали деньги с карты за проезд?

— Сразу, — хмыкнул мужчина, будто я спросила его о чём-то глупом. Хотя, может, так всё и выглядит.

Рядом опустились мои чемоданы и пакет с продуктами. А сумку я так и держала в руках.

— Может, всё же передумаете? — неожиданно и как-то слишком участливо спросил мужчина, а я вздрогнула от жалости в его голосе.

— Спасибо большое за заботу, но я вернулась… — и слова застряли в горле, не выходя.

Нужно бы сказать домой, но не выходит! Я сюда приезжаю только раз в год, чтобы проверить, всё ли на месте, но так и не решилась продать, как ни уговаривал Дима.

Дима… мужчина, который обещал быть со мной и в горе, и в радости, в болезни и в здравии. Но оказалось, что человеческие слова не стоят ни гроша. А его так вообще — как замок на песке. Всё было так красиво, но приливом всё смыло.

За спиной завелся двигатель машины, и такси медленно тронулось вперёд, чтобы развернуться и уехать. Я провожала красные фонари задних фар, пока они не скрылись из виду.

Странно, но только сейчас я в полной мере осознала, что со мной произошло. Я оказалась никому не нужна. Стареющая жена, которая не возбуждает. Какая болезненная банальность.

Набрала в грудь побольше воздуха и толкнула старенькую калитку из деревянного штакетника. Дорожка к дому выложена из старого кирпича, чтобы можно было ходить не по грязи. Сам по себе дом высокий, но старый. Окна я так и не поменяла, решила, что это и не нужно. Зато можно сохранить всё так, как и осталось после бабушки. Подошла к крыльцу и, прихватив один чемодан, начала подниматься.