Счастье в доме на краю осени - Соль Лада

— Жива, как видишь, — вскидываю голову, чтобы не дать себе согнуться от тяжести навалившихся событий.

А Акулов всё такой же… даже странно себе это говорить, но красивый. Вот только причёску он изменил, да и стиль сам. Нет больше кожаных штанов и косух. Сейчас на нём стильные брюки со светлым пуловером и осеннее пальто. Дорогие часы на запястье и аромат нишевого парфюма.

Такой же высокий, подтянутый, даже слишком. Нет в нём больше того парня, с которым я каталась на мотоцикле и которого любила больше жизни. Сейчас передо мной стоит мужчина с модной небритостью и знающий цену этой жизни.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он, в очередной раз пробегая по мне взглядом.

— Вероятно, теперь живу, — усмехаюсь я, через боль растягивая губы в улыбке.

— Почему? — ещё один вопрос, который я не могу понять. Слишком ко многому можно отнести это его «почему».

Прикрываю глаза и набираю в грудь побольше воздуха. У меня был план не проснуться сегодня. Но снова всё пошло наперекосяк.

— Я не умею читать мысли, Акулов, — вздыхаю я, понимая, что ничего не изменится, если мы так и будем стоять и смотреть друг на друга. — И твоё «почему» мне совершенно неясно. Почему ты исчез? Или, может, почему я выжила и снова хожу? Или почему я здесь? — и для убедительности показываю пальцем в сторону старенького дома.

Ярослав делает резкий шаг ко мне и протягивает руку, чтобы ухватить мою.

Что-то с моей реакцией не так! Я даже не соображаю, что нужно отшатнуться или отойти назад.

Он смотрит на мою ладонь буквально несколько секунд, проводит пальцами по ней и отпускает. Присаживается и подхватывает Ульяну на руки.

Я и забыла, что маленькая крошка до сих пор стояла здесь и молча смотрела на нас. Только на руках у Акулова я вижу, как они похожи. Сердце сжимается, причиняя почти физическую боль. Ещё одно доказательство моей несостоятельности. Даже Акулов стал отцом за эти годы, а я стала той, что не соответствует требованиям мужа.

— Знаешь, Синичкина, — голос Ярослава звучит более спокойно, но что-то в нём трогает меня, как и когда-то давно, — когда я соглашался вернуться в этот город, думал, что тени прошлого не смогут меня догнать. Оказалось, что у прошлого остались не только тени, но и вполне живые люди. Но я рад… — он запнулся, взглянул мне в глаза, обвёл взглядом мой старенький дом и уже серьёзно спросил: — Может, тебе нужна помощь?

— И чем ты поможешь? Исправишь прошлое? — зачем спрашиваю, понятия не имею, но вижу, как напрягаются скулы Акулова.

Но ответить Ярослав не успевает. Возле двора останавливается машина Димы, моего пока ещё мужа. Он выходит, и я даже со своего места замечаю, как брезгливо кривит губы. Открывается задняя дверь машины, и он, обойдя её, подходит к калитке. Но застывает на мгновение, заметив не только меня во дворе.

Ярослав поворачивается ко мне, потом снова смотрит на Диму, который уже толкнул калитку, и наконец-то отвечает:

— Прошлое я не умею исправлять. Но с настоящим могу помочь.

Глава 5

— Спасибо, но нет, — отвечаю Ярославу и выравниваю спину по привычке.

Ярослав вскидывает бровь, будто задавая логичный вопрос, на который я и могу ответить, но вот горло дерёт от этих слов.

— Это мой муж, — всё же произношу.

— Поздравляю, — снова меняется в лице Акулов и, кивнув мимо проходящему Диме, идёт на выход, всё так же держа на руках Улю.

Малышка смотрит на меня большими глазками и вдруг поднимает ладошку и машет на прощание. Губ касается улыбка, и я на автомате поднимаю руку и машу в ответ.

— Не удивлён, — звучит тяжёлый вздох Димы, и он останавливается в двух шагах от меня. — Ты никогда не умела понять, что мешаешь. Не умеешь отпускать с достоинством!

Перевожу на него взгляд и, смотря в его глаза, наконец-то осознаю, насколько это чужой человек. Сглатываю образовавшийся ком в горле и всё же уточняю:

— Не совсем ясна твоя реплика, Зарубин. Кого я не отпускаю? Тебя? Или твоё достоинство? — спрашиваю и складываю руки в замок перед собой. — А ты как себе это представляешь? И что в твоём понимании мешать? Это же не я явилась к тебе на следующий день, заметь? А ведь могу! Я прописана в той квартире так же, как и ты!

Дима напрягается, и я замечаю, как его выражение лица становится резче. Сумка, что он держит в руках, опускается на мокрую землю, а я еле сдерживаюсь, чтобы не скривиться.

— Ты больше не прописана в квартире, Ева, — презрительно кинул он. — Нужно смотреть, что подписываешь! Это твои вещи, что ещё остались у меня, — кивает на сумку. — И не нужно грубить, Ева. Не я тебе махал ручкой, будто приехал изменить своё мнение!

Сволочь! Вот в чём дело. Но вместо того чтобы стушеваться, что-то внутри толкает на совершенно неожиданный шаг, и я начинаю тихо смеяться.

— Зарубин, ты слишком высокого мнения о себе, — говорю я, прикрывая рот ладонью. — Я прощалась с малышкой. Ты здесь ни при чём. Тебя никто не ждал, да и смысла нет. Можешь проваливать, — а вот последнее я уже отвечаю резче.

Глаза Зарубина становятся больше, и на лице отчётливо читается шок. Да, я так не позволяла себе разговаривать с мужем никогда. Он всегда был главой в доме. Хотя теперь я понимаю, что главой была его мама, а не он.

— И я ещё проверю, что собрала твоя мама, Зарубин. Ты же у нас даже это сделать никогда не мог, — опускаю голову и смотрю себе под ноги, снова подмечая свой внешний вид. Но засовываю смущение куда подальше.

Однажды я уже встала на ноги после падения. В прямом и переносном смысле. И теперь встану.

Вчера я была уставшая, разбитая, шокирована, а ещё ранена словами человека, с которым шагали рука об руку по жизни. А оказалось, что шагала только я, а Зарубин уже выбрал свой путь.

— Ева, не заставляй меня показывать, каким я могу быть на самом деле, — хмурится Дима и засовывает руки в карманы брюк.

Он нервничает. И с чего бы? Выгоняя меня из собственного дома — всё было хорошо, а здесь — нервозность!

— Дима, — вздыхаю я и даже улыбаюсь ему, — я знаю тебя лучше кого бы то ни было. И настоящего — тоже знаю. Теперь уж точно! Так чем ты меня решил напугать? А Лариса Олеговна знает, что ты снова возле меня? Или ты приехал убедиться, не умерла ли я? Так нет, милый! — грубо отвечаю. — И всё, что моё по праву, я заберу!

— Ты осмелела, Ева? Или решила мне угрожать? Так я сделаю так, что ты будешь на коленях умолять меня простить каждое твоё поганое слово! — рыкнул он и, резко развернувшись, зашагал на выход.

Но, дойдя до калитки, дёрнул её, сорвав с навесов. Сердце пропустило удар, и боль снова разлилась по телу, а Зарубин развернулся и бросил на меня презрительный взгляд:

— И советую тебе уволиться как можно скорей. Иначе я сделаю всё для того, чтобы тебя вообще никуда не взяли, Ева!

Калитка упала на землю, а я уставилась на мужа, точнее, бывшего мужа, который сел в машину, которую мы вдвоём выбирали, и, развернувшись, уехал.

Что я должна сейчас сделать? Куда идти? Кому и что доказывать? И почему я продолжаю стоять и смотреть в пустоту перед собой, будто это всё происходит не со мной? Где та боль, которая сжирает изнутри, когда рушится привычный мир?

Делаю шаг к сумке и, подняв её, заношу в дом. Снова осматриваюсь вокруг и понимаю, что было очень хорошей мыслью не отключать здесь свет и газ. Вот только кто бы мне помог всё это включить.

Стук в дверь заставляет напрячься. Неужели Дима вернулся? Не всё договорил? Какая-то нездоровая злость поднялась внутри. Резко дёрнула дверь на себя и застываю, смотря на Ярослава с чемоданом инструментов в руках, а рядом стоит Ульяна, держа в руках букет из разноцветных осенних листьев.

— Папа тебе букет принёс, — громко говорит Уля, а ещё она до сих пор в той самой куртке, на которой уже присохли грязные разводы.

— Так букетик у тебя, — пытаюсь улыбнуться, но губы будто заледенели.

— У папы ручки заняты, — отвечает Уля и делает шаг ко мне.