Соседка сверху - Копс Елена

Лидия мысленно поставила галочку напротив фамилии «Беляевы», вежливо кивнула консьержу и направилась к выходу на паркинг. Воздух на подземной стоянке был прохладным и пах резиной и выхлопными газами премиальных иномарок. Она забрала свой пакет с вином и сыром с заднего сиденья и поспешила обратно к стеклянному лифту.

Ей хотелось поскорее закрыть за собой дверь. Одиночество, которого она так боялась в первые месяцы после ухода Игоря, теперь казалось спасительным коконом. Ее тело, долгое время находившееся в состоянии замороженного стресса, начало понемногу оттаивать. Вчера вечером, принимая душ в гостинице, она вдруг поймала себя на том, что долго и с удовольствием втирает в кожу крем, изучая изгибы собственного тела, словно знакомясь с собой заново. В ней просыпалась давно забытая чувственность, какое-то смутное, тягучее желание тепла — не супружеского, предсказуемого и унылого, а настоящего, обжигающего. Но сейчас было не до этого. Сейчас нужно было распаковать хотя бы постельное белье.

На первом этаже двери лифта снова открылись, и внутрь вошли двое: мужчина лет пятидесяти в безупречно сидящем костюме от Бриони и женщина с хищным, перетянутым пластикой лицом, сжимающая в руках сумочку «Биркин».

— Добрый вечер, — вежливо произнесла Лидия.

— Добрый, — сухо бросил мужчина. Женщина лишь едва заметно кивнула.

Лидия встала в угол стеклянной кабины и принялась наблюдать. Это была ее профессиональная привычка — читать людей. Соседи стояли рядом, но между ними словно пролегала невидимая бетонная стена. Мужчина смотрел в телефон, его челюсти были напряжены. Женщина смотрела прямо перед собой на свое отражение в стекле. Когда лифт тронулся, они перебросились парой фраз о каком-то ужине в ресторане на Патриарших, и Лидия поразилась холоду, сквозившему в их голосах. В «Панораме» жили соседи, которые здороваются, обмениваются дежурными фразами, но никогда не улыбаются глазами. Их лица напоминали фарфоровые маски, за которыми скрывалась тотальная отчужденность. «Идеальная среда для неврозов», — диагностировала Лидия, выходя на своем четырнадцатом этаже.

Коридор встретил ее тишиной. Глубокий, мягкий ковролин гасил звуки шагов. Она подошла к своей двери — массивной, отделанной темным дубом, — и полезла в сумочку за ключами. Ключи, как назло, затерялись где-то между кошельком, визитницей и флаконом духов. Пакет с вином оттягивал руку. Лидия раздраженно дернула сумку, и связка со звоном вывалилась на пол, рассыпавшись по ковролину.

— Черт, — выругалась она вполголоса, наклоняясь.

И в этот момент дверь на лестничную клетку, ведущую с верхнего этажа, мягко скрипнула. Лидия подняла голову.

На ступеньках стояла женщина. Это была первая встреча с Викторией сверху — соседкой, о которой так благоговейно отзывался консьерж. Лидия, будучи профессионалом, способным за секунду оценить психотип человека, замерла, пораженная ее образом. Виктория была эффектной, невероятно ухоженной и словно сошедшей с обложки глянцевого журнала, но при этом приветливой и чуть манерной. На ней был длинный шелковый халат глубокого изумрудного цвета, который струился по ее стройной фигуре, подчеркивая высокую грудь и тонкую талию. Идеальная укладка — волосок к волоску, блонд теплого медового оттенка. Но главное — аромат. Волна дорогого, тяжелого, обволакивающего парфюма с нотами туберозы и амбры заполнила пространство коридора.

— О, прошу прощения! Я вас напугала? — Голос у Виктории был низким, с легкой, тщательно выверенной хрипотцой. Она спустилась на пару ступенек ниже, двигаясь с кошачьей грацией.

— Нет, что вы, — Лидия поспешно подобрала ключи и выпрямилась. — Просто воюю с собственной сумкой.

— Вы, должно быть, наша новая соседка? Лидия? Мне Геннадий Палыч уже все уши прожужжал, — Виктория ослепительно улыбнулась. В отличие от пары в лифте, ее улыбка была широкой и казалась искренней, но глаза... Глаза оставались холодными, цепкими и невероятно внимательными.

— Да, Лидия Морозова, — она протянула руку. Рукопожатие у Виктории оказалось неожиданно крепким. Кожа ее руки была горячей, а на безымянном пальце сверкал бриллиант размером с хорошую фасолину.

— Виктория Беляева. Мы живем прямо над вами, в пентхаусе, — она сделала изящный жест рукой, словно приглашая оценить потолок. — Знаете, я так рада, что сюда въехала именно женщина. Предыдущие жильцы были такими... скучными. Слушайте, у вас наверняка там сейчас кавардак, коробки и ни одной чистой чашки. Бросайте всё и поднимайтесь ко мне. Выпьем чаю. Или чего покрепче? Я как раз открыла бутылку великолепного шабли.

Предложение было внезапным, чуть напористым. Манерность Виктории сквозила в каждом ее жесте: в том, как она откидывала волосы со лба, как играла поясом шелкового халата. Лидия почувствовала легкий укол профессионального любопытства. Женщины такого типа редко ищут дружбы с соседками просто так. За этой показной открытостью, за приглашением «заходить на чай», скрывался напряженный интерес. Виктория словно сканировала ее, оценивая, насколько Лидия может быть ей полезна или опасна.

— Спасибо, Виктория, это очень мило с вашей стороны, — Лидия ответила профессионально-мягкой, спокойной улыбкой терапевта, которая обычно успокаивала самых тревожных пациентов. — Но я боюсь, что сегодня не лучшая компания. Я на ногах с шести утра, и моя единственная мечта — принять душ и упасть на матрас. Даже если он лежит на полу.

Виктория ничуть не обиделась. Напротив, в ее глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Понимаю. Переезд — это всегда маленькая смерть. Но вы всё равно заходите. Завтра, послезавтра. Я часто бываю дома одна, муж вечно в разъездах или на совещаниях. А здесь, в «Панораме», — она слегка понизила голос, наклоняясь к Лидии, и аромат туберозы стал почти удушающим, — можно сойти с ума от тоски. Все вокруг такие важные, застегнутые на все пуговицы. Идеальные фасады. А я люблю живых людей. Вы ведь... психолог, верно? Геннадий Палыч шепнул.

Лидия мысленно прокляла болтливого консьержа.

— Верно. Семейный и кризисный.

— О, как интересно, — Виктория задумчиво прикусила нижнюю губу, покрытую матовой помадой. — Значит, вы умеете слушать. И хранить чужие секреты. Это редкий дар в наши дни, Лидия. Очень редкий.

Повисла короткая пауза. В тишине коридора было слышно, как гудит вентиляция. Лидии вдруг показалось, что идеальный фасад роскошной соседки сверху на секунду дал трещину, обнажив нечто темное, испуганное, пульсирующее где-то глубоко внутри. Точно так же звучал голос на аудиозаписи, которую она слушала час назад в своем кабинете. «В моем доме все носят маски...»

Но наваждение исчезло так же быстро, как и появилось. Виктория снова ослепительно улыбнулась, поправила ворот халата, слегка обнажив гладкую загорелую кожу ключиц, и сделала шаг назад, к лестнице.

— Что ж, не буду вас больше задерживать. Отдыхайте, Лидия. И помните — пятнадцатый этаж всегда открыт для вас. Я серьезно. Мне кажется, мы с вами подружимся.

— Доброй ночи, Виктория.

Лидия смотрела, как эффектная соседка поднимается по ступеням. Каждое ее движение было наполнено скрытой, почти животной грацией, но в то же время в ней чувствовалось невероятное напряжение. Как натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.

Вставив ключ в замочную скважину, Лидия повернула его дважды и толкнула тяжелую дубовую дверь. Квартира встретила ее темнотой и запахом нежилого помещения. Она щелкнула выключателем. Желтый свет залил коридор, выхватив из мрака горы нераспакованных коробок.

Лидия прошла на кухню, где на подоконнике сиротливо лежал штопор, брошенный ею днем. Она открыла пакет, достала бутылку итальянского вина и ловко, привычным движением, вонзила спираль в пробку. Раздался тихий хлопок. Бокалов не было, поэтому вино пришлось налить в пузатую кружку с надписью «Самая лучшая», которую ей когда-то подарила подруга и коллега Алена.

Сделав большой глоток терпкого, чуть вяжущего красного вина, Лидия подошла к панорамному окну. Город под ней переливался тысячами огней. Машины на проспекте казались крошечными красными и белыми точками, текущими по бетонным артериям Москвы.