Зубная фея для дочки босса - Юматова Яна

Потом был дядька с бородой, который реально на Бармалея был похож, мы даже в кабинет к нему не зашли. Евка такую сирену включила, что у всего персонала уши заложило. Следующей была сама заведующая крутой стоматологией, но она так строго называла мою трехлетнюю малютку “капризной маленькой девчонкой, за которую папе будет стыдно”, что та залилась еще сильнее слезами, а я ушел сам, сказав старой карге напоследок пару ласковых.

И самое паршивое во всей этой ситуации, что деньги никак мне не помогают. Ева просто не открывает рот.

— Глеб Андреевич, доктор сейчас подойдёт, — щебечет девочка за стойкой, кося на нас испуганными глазами. Видимо, рёв моей дочери было слышно еще с улицы.

— Пусть подходит быстрее, — цежу я.

Ева всхлипывает и затихает на секунду, и в этой тишине я слышу шаги и голос:

— И кто это у нас тут рыдает на всю Москву? Мои фейские ушки сейчас завернутся в трубочку!

Поднимаю голову, и едва не роняю дочь с колен. Потому что перед нами скандалистка с парковки, которая пару дней назад советовала мне беречь фонарь. Только теперь на ней белый халат, светлые волосы заплетены в косу, на макушке — нелепая розовая шапочка с зайцами, а из-за плеч выглядывают розовые крылышки.

Крылышки?! Серьезно? Или это я глюк поймал?!

— Вы? — вырывается у нас одновременно.

Пока мы сверлим друг друга взглядами, я вдруг замечаю, что стало тихо. Ева больше не плачет, а с интересом рассматривает доктора. От моей дочки точно не укрылась необычная деталь в костюме зубного врача.

Доктор — а она, выходит, доктор — на меня больше не глядит. Опускается на корточки, чтобы оказаться вровень с моей дочкой, и улыбается ей так, будто меня тут вообще нет.

— Привет. Меня зовут Вероника. А тебя?

Ева молчит, разглядывает её исподлобья.

— А почему у тебя клылышки на спине? Ты что - фея? – спрашивает Ева тихо и недоверчиво.

— Да, но это секрет, так что - т-ссс, – Вероника прикладывает палец к губам, а я автоматически отмечаю, что губы у нее офигенные: розовые, пухлые, и точно без грамма филлера.

Так, Северов, совсем ты попутал! Она - врач твоей дочери!

Дочка шмыгает носом.

— Ева… — дочка наконец произносит свое имя.

— Ева! Какое красивое имя. — Вероника понижает голос до заговорщицкого. — Слушай, Ева, у меня тут страшная беда. В кабинете живёт зеркальце на палочке, оно умеет считать зубки. Но совсем глупенькое, всё время сбивается. Поможешь мне его научить? А то одна я никак.

— А оно не кусается?

— Кусаешься тут только ты, я уже поняла, — серьёзно отвечает Вероника, и Ева неожиданно хихикает сквозь слёзы, протягивая докторице руку.

— Папа с нами пойдёт, — на всякий случай заявляет Ева.

— Конечно, пойдёт, — Вероника наконец удостаивает меня взглядом, и в нём ясно читается: «куда ж я денусь от такой радости». — Папа будет держать наш волшебный фонарик.

В кабинете на стене нарисованы жирафы, на подоконнике сидит плюшевый бегемот размером с Еву, а кресло замаскировано под машину. Вероника усаживает Еву сначала к себе на колени, а не в кресло, и сначала они долго «считают зубки» у бегемота. Потом у меня — я покорно открываю рот под взглядом собственного ребёнка. И только потом, как бы между прочим, доходит очередь до Евы.

Я жду новой истерики и слез, но их нет.

— Ой, смотри, у тебя тут один зубик-озорник заболел и плачет, прямо как ты недавно, — Вероника говорит это буднично, будто про погоду. — Давай его пожалеем и вылечим, чтоб не плакал? Я подую волшебным ветерком, будет немножко щекотно.

Доктор еще что-то говорит, и голос у нее очень приятный. Я бы тоже был не прочь, чтобы она и у меня во рту похозяйничала. И не только во рту…

При этих мыслях бросает в жар, и я поспешно встаю, чтобы скрыть беспокойство некоторых частей моего тела. Отхожу к стене, и делаю вид, что чрезвычайно внимательно рассматриваю схему строения детского зуба.

Через несколько минут Вероника торжественно вручает ей наклейку с короной и резинового жирафа.

— Готово. Теперь ты самая храбрая принцесса в городе.

Ева прижимает жирафа к груди и смотрит на эту женщину снизу вверх так, как не смотрела даже на меня в мои лучшие дни.

— А ты тепель моя фея? — серьёзно спрашивает дочка.

— Я твой доктор, солнышко. Будет болеть зубик — приходи, всегда тебя вылечу.

— Не, — Ева мотает головой и обнимает её за шею. — Ты моя.

А до меня вдруг доходит простая вещь. Впервые за полгода моя дочь кому-то улыбается, и это не я, не няня, которых она меняет как перчатки, не дорогие игрушки, которыми завален весь дом. Ева улыбается незнакомой женщине в розовой шапочке, которая позавчера на парковке не побоялась обозвать меня хамом.

Вероника перехватывает мой взгляд и тут же поджимает губы, будто спохватившись, что была слишком живой.

— На ресепшене возьмут за приём, — роняет она ровным голосом. — А вам повезло, Глеб Андреевич. Не каждому скандалисту с парковки так везёт с врачом.

— Я ещё не сказал спасибо.

— И не надо. Я лечила ребёнка, а не вас.

Она отворачивается к раковине и моет руки, ясно давая понять, что разговор окончен. А Ева цепляется за мою ногу, тянет за брючину и шепчет то, после чего мне становится окончательно не до гордости:

— Пап, давай забелём домой Фею.

Глава 3

Вероника

В последний рабочий день клиники снимаю со стены жирафов, которых я два года назад малевала по вечерам, чтобы детям было не страшно. Бегемота заворачиваю в одноразовую простынь и кладу в коробку. Плюшевый, размером с трёхлетку, он смотрит на меня глазами-бусинами с немым укором: ты куда меня, хозяйка?

— В новую жизнь, дружок, — бормочу я. — Если она у нас будет.

За это время я обошла одиннадцать клиник. В пяти не нужен детский стоматолог. В трёх предлагают такую зарплату, что я на ней не вытяну даже аренду однушки, не говоря про кредит и мамины лекарства. В двух берут — но процент с приёма такой, что выгоднее идти мыть полы. А в последней главврач так посмотрел на меня поверх очков и так уточнил, «замужем ли я», что я развернулась и ушла, не дослушав про условия.

Конец месяца наступил слишком быстро.

Игорь Иванович стоит в дверях, теребит в руках ключи и старательно не смотрит мне в глаза.

— Вероничка, ты прости меня, а? Я как чувствовал, что так выйдет.

— Да чего вы, Игорь Иваныч, — заклеиваю коробку скотчем. — Бизнес есть бизнес, как говорят.

— Найдёшь место, ты ж золотой врач. К тебе вон очередь стояла.

— Именно, что стояла. В прошедшем времени. — Выпрямляюсь и тру поясницу. — Ничего, прорвёмся.

Ну это я так, чтоб поддержать старика. Никакого «прорвёмся» у меня в голове нет, там только цифры. Кредит за кресло, которое теперь даже некуда поставить. Аренда квартиры за следующий месяц. Мамин рецепт, по которому в аптеке выходит сумма, от которой мне хочется сесть на пол прямо в этой аптеке. А на карте у меня — слёзы. На две недели, если есть гречку и не дышать.

Тащу коробку к выходу, и в этот момент на экране высвечивается незнакомый номер. Сбрасывать в моём положении — роскошь, вдруг работа.

— Алло.

— Вероника Сергеевна? — голос мужской, профессионально-вежливый. — Вас беспокоят из медицинской сети «Здоровье-Плюс». Нам вас рекомендовали как сильного детского специалиста. Хотели бы пригласить вас на собеседование.

Я ставлю коробку прямо на тротуар. Сердце делает кульбит.

— Очень приятно. А… откуда у вас мой номер?

— Вас порекомендовали, как я уже сказал. Вакансия открыта, условия достойные, оклад я назову — и, думаю, вы приятно удивитесь.

Он называет. Я действительно приятно удивляюсь, да так, что чуть не сажусь на свою коробку. Это вдвое больше того, что я получала у Игоря Иваныча. С таким окладом я и кредит закрою, и маму вытяну, и ещё на жирафов останется.

— Когда подъехать? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос не дрожал от радости.

— Завтра в десять удобно? Адрес я пришлю.