Приват для Крутого. Трилогия - Ромеро Екатерина

Не знаю, что со мной, я обычно не буйная, а тут как с ума сошла.

Дерусь, как умею. Как могу, толкаю его, хочу забрать ключи, но силенки мои слабые, и Крутой в два счета меня просто зажимает.

В общем, как-то так выходит, что я трепыхаюсь, а после Савелий Романович резко тормозит, за гриву меня берет и впивается в мои губы опасным диким поцелуем. Допрыгалась, Даша, он все же поймал меня в силки.

Глава 23

Этот поцелуй как торнадо. Я не могу двигаться, отступить, упираться – я вообще ничего не могу. Крутой меня как мошку зажал, набросился на меня и не отпускает.

А я и не хочу, если честно, и уже не пытаюсь сражаться с ним. Я вижу, как он глаза закрыл и целует меня. Так опасно, страстно, запретно и по-взрослому, что вся моя спесь куда-то делась. Мне бы выжить уже, а там разберемся.

Его запах дурманит, губы теплые, щетина колючая, мне нравится. Я чувствую его терпкий вкус, а после Савелий Романович смело проталкивает язык мне в рот. Как это называется? Французский поцелуй? Я не знаю, но это как космос, только круче. В тысячу раз.

В голове мед, в животе бабочки кружатся, точно снежинки. Приятно, ново, сладко, безумно, стыдно, и… и хочется еще.

Не знаю, все мое тело трепещет, пальцы рук немеют. И правда, как ликер, я уже вся опьянела. Чувствую, как Савелий Романович гладит меня большой рукой по волосам, заправляет их за ухо, проводит большим пальцем по моей щеке и открывает глаза.

– Успокоилась?

– Да.

Мое “да” получается тихим, ошарашенным, спокойным, а Крутой усмехается. А еще я вижу, как у него из брюк эрекция выпирает. Щеки вмиг вспыхивают, только и могу, что хлопать ресницами. Я не готова. У меня еще не было мужчины.

– Сиди уже спокойно, доедем скоро.

И я слушаюсь. То ли от усталости, то ли от пережитого сегодня просто затихаю, я доверяю Савелию Романовичу себя.

Не помню, чтобы меня хоть кто-то так носил на руках, чтобы меня за руку держали или решали мои проблемы. Это, оказывается, приятно, когда есть тот, кто может помочь, кто может поддержать и не бросить в сложной ситуации.

Так думает моя уставшая от боли голова, и, кажется, я даже успеваю задремать в машине Крутого, потому что, когда распахиваю глаза, мы уже совершенно в другом районе.

Крутой за рулем. Сосредоточенно на дорогу смотрит, держит сигарету в зубах, но не закуривает. В салоне жара, он рубашку на две пуговки верхние расстегнул. Я вижу его грудь немного, покрытую волосами. И правда, как лев.

Печка работает на всю катушку, замечаю, как у Савелия Романовича пот катится по виску.

– Согрелась?

– Да.

– Наконец-то.

Выключает печку, а я смотрю, что мы где-то на пустынной дороге и вокруг только ночь.

– Куда вы меня везете?

– В лес. Медведям скормлю. Они любят истеричек.

– Что?!

Дрожь разливается по всему телу, Крутой молчит, а после его губы растягиваются в усмешке, поворачивается и опасно смотрит на меня.

– Не трясись, воробей. Не обижу.

Вот гад, а! Он просто издевается надо мной, смешно, видите ли, ему.

– Не доверяешь ты мне, девочка. Правильно делаешь.

Закуривает, жадно затягивается сигаретой, выдыхая дым через нос. Меня не смущает это запах, мне нравится. Ему идет.

– Подвезите к остановке, пожалуйста.

– А домой как доберешься, на коленях?

Смотрю на свои перебинтованные ноги. Болят, больно даже шевелить пальцами. И я все еще без обуви.

– Придумаю что-то.

– Сиди уже, сказал же, довезу.

– Вы знаете, где я живу? – с настороженностью спрашиваю, а после понимаю, что у меня адрес был записан в документах. Мамай и тут влез. Он знал, что Крутой проверять меня будет.

– Знаю.

– Савелий Романович, – обращаюсь тихо, надо как-то вырулить. Хоть чуть-чуть.

– Что?

– Я не истеричка. Правда. Извините, что набросилась на вас.

Он молча кивает, а мне неймётся.

– А вам понравился ликер сегодня? – спрашиваю осторожно, ну а что? Мне же интересно.

– Какой еще ликер?

– Этот.

Прикладываю пальцы к губам, и Крутой усмехается. Берет мою ладонь и целует ее, осторожно сжимает в своей большой руке.

– Понравился, но мало. Я обычно много употребляю.

– Боретесь с пристрастием?

– Скорее с зависимостью.

– Зависимость пагубна.

– Я не без греха.

– А какие еще грехи у вас имеются?

– Лучше тебе не знать, – коротко ответил Савелий Романович, и остаток пути мы ехали молча. Я куталась в пиджак Крутого и частенько поглядывала на него. На его строгий профиль, крепкое тело, по-мужски красивые сильные плечи, а он держал меня за руку. Все время.

А еще я наслаждалась его запахом, как какая-то дикая самка. Я вдыхала его, и у меня от этого немного кружилась голова.

Крутой же смотрел на дорогу. Иногда ему кто-то звонил, он коротко отвечал, что занят, а я радовалась тому, что, несмотря на все, Савелий Романович предпочел помочь мне сегодня, а не остаться в клубе в окружении множества других девушек.

– Выходи.

Мы уже у моего общежития, хотя живу я здесь всего ничего. Вещей почти нет, пара тарелок, пара чашек. Из дома отчима я почти ничего не брала и теперь понимаю, что не готова к приему гостей – и Савелия Романовича особенно.

– Это… спасибо, что подвезли. Я сама дойду.

Хлопаю ресницами, но, кажется, его терпение на исходе.

– Ну-ну.

Крутой подхватывает меня на руки и несет прямо до моей двери, как куклу. И я совру, если скажу, что мне это не нравится.

Нравится. Быть в такой опасной близости к нему, чувствовать его руки на своем теле, вдыхать запах.

Не знаю, что это, у меня такой реакции на мужчин никогда в жизни не было, впрочем, у меня и мужчины-то еще не было.

Совсем не до того было. После смерти мамы я оканчивала учебу и подрабатывала в магазине. Не до свиданок как-то, да и никто не нравился мне. А Савелий Романович нравится. Очень, и от этого еще сложнее носить маску смелой амазонки.

Я не такая на самом деле, но что мне остается? Я должна выжить в этой среде, а слабых они не любят.

Оказавшись внутри помещения, я вижу, как Савелий Романович осматривается, но не замечаю на его лице презрения, ничего подобного нет, но мне все равно стыдно.

– Давно на этой хате обитаешь?

– Нет, недавно.

– Ну, рассказывай, Даша.

Крутой берет мой единственный стул и, повернув его, садится, опираясь на спинку руками.

– Что рассказывать?

Мое сердечко прыгает от испуга. И вот вроде Савелий Романович на моей территории, но все равно ведет себя как дома, как чертов царь зверей.

– Как ты до жизни такой докатилась, девочка, и какой такой страшный секрет ты скрываешь от меня.

Глава 24

Крутой загнал меня, как мышку, угол, припер лапой, а я не могу. Рассказать правду означает поставить под удар Алису. Я не могу, она единственный родной человек, который у меня остался.

– Никакого секрета я не скрываю.

– Я тебя сейчас выпорю.

– Что вы хотите услышать?!

– Правду. Кто подложил тебе стекло в туфли?

Савелий Романович сканирует меня строгим взглядом, а я медленно выдыхаю. Не ту правду он хочет. Уже хорошо.

– Я не знаю.

– Знаешь. Худшее, что ты можешь сделать, Дарья, – это сказать мне неправду. Лги кому угодно, но не мне.

– Вы так цените честность.

– Без честности у меня бы не получились быть там, где я есть сейчас, и иметь то, что я имею. Так что? Кто это сделал?

– Я не видела кто, честно.

– Но догадываешься.

Хочу сказать «да», наябедничать на Киру, но вовремя прикусываю язык. Крутой смотрит на меня прямо, и, кажется, это проверка. Он просто смотрит, сдам ли я кого-то из своих.

– Даже если бы я знала, кто это сделал, я бы не сказала.

– Почему?

– Потому что там ваши друзья. Это я новенькая. С меня спрос.

Повисает неловкая тишина, Савелий Романович поднимется и кладет несколько купюр на комод рядом со мной.