Приват для Крутого. Трилогия - Ромеро Екатерина

***

Крутой смотрит, так что терпи, Даша, двигайся хотя бы как-то, терпи!

На удивление, адреналин дает сил, в какой-то момент боль отступает, либо я себя так настраиваю, и я все же вливаюсь в танец. Стараюсь, двигаюсь, ловлю ритм, потому что вижу, как Савелий Романович смотрит.

Сейчас прямо на меня, ни на кого больше, и мне нравится. Мне это помогает, хотя слезы почему-то то и дело текут из глаз. Здесь полутьма – к счастью, этого никто не увидит.

В какой-то миг музыка меняется – это мое время. Девочки отходят на второй план, давая мне пространство.

Я прислушиваюсь к музыке и все же завершаю соло. Стараюсь изо всех сил и исполняю танец до конца.

Я смогла, я сумела, хотя, по правде, уже почти не чувствую ног. Стопы горят огнем, и кажется, будто с них содрали кожу и подожгли.

Но я Крутому доказала, и я… я не успеваю зайти за кулисы, потому что в какой-то момент у меня темнеет перед глазами, я падаю. Почему-то ноги подгибаются, и я лечу вниз прямо со сцены. Он все же победил.

Глава 21

Мне уже хочется ее придушить. На воробья все роняют слюни, каждый хочет ее поиметь. Тронуть мое, которое я даже себе не разрешаю.

Как бы я нагнул ее. Под себя выставил и трахнул. Посмотрел потом, как бы Воробей отплясывала, а после девчонку пошатывает.

Один раз, второй, а дальше она падает. Летит со сцены вниз головой. Резко, молниеносно просто глаза закатывает и сваливается на пол.

– Блядь!

– Епт! Твою ж мать! – кто-то вскрикивает, а я подрываюсь и бегу. К ней.

– Даша!

– Савелий Романович, что с ней такое?

Вера уже тут, обступили нас со всех сторон, а я вижу, что девчонка глаза закрыла. Ее лицо мокрое, ресницы светлые только трепещут. Бледная вся, губы искусаны, со сцены не было видно.

И не шевелится воробей. Вырубило ее просто, сломалась, точно кукла.

– Она что, померла?

– Заткнись, Ганс!

– Что делать? Давайте скорую…

Проверяю ее руки, все чисто, да и не принимает она, я бы такое вынюхал с первой же встречи.

Что тогда, что с ней такое?

– Эй, Дарья! Даша!

Хлопаю ее по бледной щеке, но ноль просто реакции. И горячая стала, как уголь. Какого черта она ревела на сцене? Вот на хрена танцевать и рыдать, кто так делает?

– Ну что, Савел, живая?

Хватаю ее руку, тонкое запястье, слушаю пульс. Нам на юбилее Фари только трупа не хватало. Под полупрозрачной кожей медленно тикает.

– Живая. Отойдите! Отойдите, дайте воздух!

Подхватываю воробья на руки и выношу из клуба. Погуляли, мать ее, праздник удался.

***

Девчонка – проблема, мать ее, на мою голову. Она оказывается легкой, как пушинка. Светлая кожа с россыпью веснушек, длинные ресницы, пухлые губы. Даша в отключке полной, когда я укладываю ее в машину на заднее сиденье.

Снег падает на плечи, мороз ударил, но мне тепло, жарко даже. Снимаю пиджак, набрасываю на проблему, чертыхаясь, как только можно.

Сука, это не девочка – это беда! Все время, все время с ней какой-то пиздец происходит, с первого дня!

– Савел, с вами поехать?

– Нет, я сам, Ганс – на контроле!

– Ага.

– Эй, ну-ка, открывай глаза.

Хлопаю ее по щекам, ноль просто реакции, и это мне не нравится. Какого хрена с ней случилось, я просто не понимаю, пока не обращаю внимание на ее ноги. Ходули пятнадцатисантиметровые зашнурованы до средины бедра. На черта такие носить, кому, блядь, это надо? Она что, ноги себе переломала?

Достаю нож и срезаю один сапог, стягиваю его, а после просто охуеваю, когда вижу ее стопу.

– Епт!

Нога вся в крови, в мясо исколота.

Снимаю второй сапог. То же самое, еще хуже даже.

– Это что такое…

Приехали, что называется. Потанцевала, блядь. Двойная подошва, из колодки торчат осколки стекла. Как она танцевала, как Даша вообще стояла в этих туфлях, фаршированных стеклом?

Времени нет, сажусь за руль и бью по газам в больницу. Какой-то бес шепчет просто оставить ее. Проблема ведь не моя, но нет. Не с ней и не так.

Я знаю одного штопаря толкового. Как раз наш случай. Хороший врач, и рот всегда на замке. Как ценное золото, наши передают его из рук в руки. Игорь. Игорек, мать его. Погосов.

Ловлю Игоря в травме, держа Дашу на руках. Все еще без сознания, никакая просто.

– Игорь! – ору на все отделение, с ног Даши кровь капает на белый кафель. Вижу, что привлекаю внимание, но, честно говоря, мне абсолютно похуй. Пусть смотрят. Желательно прямо в глаза, а не в спину.

Игорь с пациентом стоит. Папка в руках, белый халат, медицинский костюм. Айболит чертов, вот только он, когда замечает меня, подходить не торопится. Наоборот, резко разворачивается и с видом занятого кактуса шлепает в другую сторону.

– Погосов! Я тебя вижу! Иди сюда!

Да, я и черта достану. Хуй он свалит, я уже его увидел. Останавливается, идет ко мне.

– Здравствуй, Савелий Романович, давно не виделись.

– Я к тебе. Помочь надо.

– Честно говоря, боюсь спросить, что случилось?

– Стекло. Порезалась.

Игорек уж больно нервный, видно, уставший, как черт, но все же принимает нас.

Заходим в манипуляционную вместе, он сразу сует малой под нос что-то вонючее.

Воробей распахивает глаза, пьяно на нас смотрит, а после видит свои ноги все в крови и начинает рыдать.

***

Фари

Мы всегда были осторожными, потому что выжить можно было только так. По молодости мы натыкались на все грабли, какие только можно, мы учились на своих ошибках, и все не зря.

Мы добились власти, уважения, связей, и теперь Прайд – это не просто способ заработать, это наша жизнь. Наш круг, семья, если хотите, и я терпеть не могу, когда кто-то чужой пытается в него влезть без разрешения.

Не брать людей с улицы. Савел сам придумал это правило и теперь сам же его нарушает. Он расстраивает меня, потому что ничего не боится, а бояться все равно надо, как бы ты высоко ни поднялся. И дружить с полезными людьми тоже надо, а не на три буквы их посылать, как Савва любит делать.

Да, это резво, это смело, но недальновидно. Савелий никогда ничего особо не боялся, боялся я за него, и в разных ситуациях это нам помогало. Крутой всегда был диким и пробивным, потому вместе нам работалось очень даже неплохо.

И сейчас как раз тот момент, когда Прайд идеален. У нас уже есть все, кто нужен, и новые люди просто не требуются. Особенно бабы. От них одни проблемы, а Савелий не слышит. Ему плевать, и это просто выводит.

Я говорил, Ганс уже ему говорил, но у Крутого на все свое мнение, и если бы он не был моим братом, то я бы уже переломал ему кости, а так мне приходится мириться с его закидонами.

А еще мне приходится терпеть ту подставную девку, которая влезла в наш клуб. Крутой не верит, смеется над моими предположениями, да вот только хорошо смеется тот, кто смеется последним.

Да, я ничего толком о ней не нарыл, но она мне просто не нравится. Не знаю, чуйка какая-то, и эта Даша ни разу не простая.

Актриса, возможно, не знаю, но у нее есть какой-то секрет, и не дай бог она окажется крысой. Порой мне кажется, эта девочка просто не понимает, куда попала и что мы делаем с теми, кто нас предает.

Сева тоже не понимает, что творит. Он ослабил бдительность и перед ней уже даже не скрывается ни черта. Крутой ей доверяет, смотрит на эту девку с хуем наперевес.

Не уверен, что он прямо влюбился в Дашу. Просто Крутому льстит то, что эта девка смотрит на него как на бога. Он с ней играет, забавляется, упражняется в своем превосходстве.

Савел ее хочет и не берет. Играет с ней, сам себя дразнит, и все бы ничего, пусть развлекается, но так открыто мы не делаем.

Если заводим семьи, то очень тихо, чтоб никто не видел и не знал. Крутой же плевал уже и на это.

Он завел себе новую игрушку в клубе и развлекается с ней, вот только эта девочка сама еще, похоже, не понимает, что после того, как лев наиграется с живой добычей, он всегда ее давит и жрет.