Жена - калека дракону (не) нужна - Юраш Кристина

Наверное, решил, что ослышался. Или что я выжидаю.

— Я не согласна стать вашей женой, — повторила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Каждое слово давалось с трудом: горло пересохло от обезвоживания, а язык казался шершавым, как наждак.

Глава 47

Мама пошатнулась. Её рука в нелепой кружевной перчатке судорожно вцепилась в спинку моей кровати так сильно, что, казалось, она ее сломает.

— Флорис!

Мелли вдруг сорвалась с места. Ваза с глухим стуком поехала по полу, пока горничная падала на колени у моего изголовья.

— Госпожа, подумайте! — она схватила мою ладонь. Кожа Мелли была горячей, мозолистой, пахнущей щелоком и кухонным жиром. — Пожалуйста, не отвечайте сразу. Вы устали. Вам больно. Вы можете не понимать…

— Я всё понимаю, Мелли.

— Нет, не всё! — отчаянный шёпот горничной срывался на плач. — Его светлость богат. У него есть врачи. Лучшие целители королевства! Кристаллы, зелья… Он сможет поставить вас на ноги!

Я почувствовала, как вздрогнули пальцы правой руки. Всего один раз. Еле заметный спазм. Но герцог заметил. Его взгляд, тяжелый и немигающий, скользнул к моему кулаку, вцепившемуся в край скомканного одеяла, а потом медленно пополз вверх, к моему лицу.

— Мелли, — выдохнула я, пытаясь высвободить руку.

— Подумайте, прошу вас! — слезы капали с её подбородка на мою простыню, оставляя темные пятна рядом с теми, что я оставила сама, когда не могла дотерпеть до её прихода. — Хотя бы до утра. Не отказывайтесь сейчас. Не отталкивайте единственного человека в этом городе, которому вы небезразличны настолько, чтобы он приехал!

— Мелли права! — мгновенно, с пугающей жадностью подхватила мама. Её лицо, еще мгновение назад серое от ужаса, залило болезненным румянцем. — Разумеется, ты просто потрясена! У тебя шок! Ты не понимаешь, какое счастье свалилось на нашу семью!

Герцог поморщился. Едва заметно, но я увидела, как дрогнул желвак на его скуле. Ему был противен этот звук. Этот визгливый восторг женщины, которая только что продавала меня оптом и в розницу.

— Если это торг, мисс Моллард, — холодно произнёс он, и температура в комнате, казалось, упала еще на несколько градусов, — назовите свои условия прямо. Я не расположен участвовать в балагане.

— Торг? — переспросила я, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — То есть, вы просто считаете, что я… торгуюсь? Я? Торгуюсь?

Мне захотелось залепить ему пощечину за такие слова. Но я сжала руку в кулаке так сильно, что почувствовала боль.

— Вы отказываетесь, чтобы я начал уговаривать? Пообещал больше золота? Отдельное поместье? Пожизненное содержание вашего… семейства? — последнее слово он выплюнул с едва скрытым омерзением, окинув мать мимолетным, но уничтожающим взглядом.

Мама открыла рот, жадно ловя воздух. Кажется, фраза про содержание заставила её зрачки расшириться. Я видела, как шевельнулись её губы, беззвучно повторяя: «содержание семьи». Как взвешивала эти два слова, примеряла на себя, словно новое платье.

— Нет, — ответила я, глядя в бирюзовую бездну его глаз. — У меня нет условий. Это просто… нет. Без условий.

Его темные брови сошлись на переносице, отбрасывая жесткую тень на скулы.

— Тогда в чём причина отказа?

Мне стало трудно дышать. Воздух в комнате был спертый, пропитанный запахом моего немытого тела, скисшего бульона и маминых тяжелых, сладких духов, которые не могли заглушить вонь болезни.

Глава 48

Рёбра сжимались, не давая лёгким расправиться до конца. Но хуже было другое: ощущение, что сейчас я скажу вслух то, что болело во мне с самого первого дня, с той самой арки, с того самого мгновения, когда я упала на камни и поняла, что спасла не того человека.

Я смотрела на него. На высокие скулы, на прямой нос, на губы, которые были сложены в строгую линию. Вспоминала газетный снимок. Глория Вандер в золотом платье. Распахнутые руки. Сильные, живые ноги. Прыжок — лёгкий, беззаботный.

И герцог рядом. Молодой. Красивый. Свободный.

А потом он будет возвращаться домой. Ко мне. К женщине, которую нужно переворачивать, чтобы не образовались пролежни.

— Я не хочу быть вашим наказанием, — сказала я.

Он замер. Воздух вокруг него словно уплотнился.

— Моим наказанием?

Лицо герцога превратилось в непроницаемую маску из мрамора и льда.

— Вся столица знает о вашей личной жизни. Газеты пишут, что вы увлечены леди Глорией Вандер. Возможно, вы собирались сделать ей предложение.

Он замер. Совсем немного — но я уже научилась замечать такие вещи.

— Газеты много чего пишут.

— Но цветы вы ей действительно посылали. Голубые орхидеи, — вздохнула я.

— Не припомню, чтобы я был обязан отчитываться перед вами о своих расходах, — в его голосе прорезался металл.

В его тоне не было агрессии. Только сухая, вежливая стена, за которой он прятался от любого, кто подходил слишком близко.

— Не обязаны. Именно поэтому я и отказываюсь.

— Не вижу логической связи.

— Я не хочу мешать вам жить той жизнью, которую вы выбрали. Не хочу становиться женщиной, на которой вам пришлось жениться из-за короля, газет и чужого возмущения. — Я сглотнула. Горло пересохло, слова царапали слизистую. — Вы не просили меня вас спасать. Я не просила вас расплачиваться за мой поступок собственной жизнью.

В комнате повисла тишина. Такая плотная, что я слышала собственное дыхание — неровное, хриплое, позорное.

Герцог смотрел на меня, сузив глаза, словно пытался разглядеть под слоем моей бледности и грязи скрытый расчет.

— Я спасала вашу жизнь, — продолжила я, сглатывая вязкую слюну, — а не пыталась получить её в своё распоряжение.

На его скулах снова заходили желваки.

— Благородно, — бросил он. Его тон показался мне еще более оскорбительным.

Я не могла определить, верит он мне или нет. Скорее — нет. В его голосе звучала та самая насмешка, с какой люди реагируют на чужую искренность, если давно перестали верить в свою собственную.

— Это не благородство.

— А что же?

— Здравый смысл. — Я посмотрела вниз, на одеяло, под которым угадывались неподвижные контуры моих ног. Каждое слово отдавалось эхом в пустоте ниже пояса. — Я не смогу стать вам полноценной женой. Возможно, никогда не смогу ходить. Вам придётся возить меня в кресле, поднимать, ждать, пока кто-нибудь поможет мне одеться. Вы будете смотреть на женщину, которая умеет танцевать, а потом возвращаться домой к той, которая не способна самостоятельно добраться до двери.

Мелли тихо, жалобно всхлипнула, пряча лицо в складках моего одеяла.

Герцог не отвёл взгляда. В его глазах плескалась древняя, холодная тоска существа, которое видело слишком много человеческой слабости.

— И вы предпочитаете остаться здесь? В этой… конуре?

Глава 49

Я медленно обвела взглядом комнату. Мокрое пятно на простыне. Остывший жир в тарелке. Отклеивающиеся обои, под которыми гнездилась плесень.

— Я предпочитаю не разрушать ещё одну жизнь.

— Флорис, прекрати нести эту чушь! — не выдержала мама, и её голос ударил по ушам, как звенящая сковорода. — Какую жизнь ты ему разрушишь? Он герцог Эдельгейм! У него три поместья, дворец, сотни слуг! Он даже не заметит твоего присутствия!

От этих слов стало особенно холодно. Холод шёл не от окна, не от сквозняка, а изнутри — из того места, где ещё недавно теплилась надежда на то, что мать способна сказать хоть одно слово в мою защиту.

Герцог медленно перевёл взгляд на маму. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах появилось выражение человека, который только что нашёл подтверждение чему-то неприятному, о чём и так подозревал.

— Убедительно, мадам, — произнёс он тихо.

Мама не уловила яда.

— Разумеется! Я лишь хочу сказать, что моя дочь никогда не станет вам докучать. Она тихая. Невидная… то есть, скромная! Её можно разместить так далеко от ваших покоев, насколько вы пожелаете…