— Мама.
— Что?
— Замолчи. Или выйди.
Она задохнулась, хлопая ресницами, словно я дала ей пощечину.
Герцог снова посмотрел на меня. В его глазах не было ни сочувствия, ни жалости. Только холодное, расчётливое внимание.
— Это ваш окончательный ответ, мисс Моллард?
Мелли вцепилась в мою руку. Её пальцы были горячими, мокрыми от слёз, которые она вытирала прямо о моё запястье.
— Госпожа, пожалуйста…
Я видела в её глазах животный ужас. Для неё мой отказ был не актом гордости, а самоубийством. Она знала, что будет со мной, когда в доме кончатся капли обезболивающего.
Возможно, она была права.
Но я не могла сказать «да». Не после его презрительного «дура» под обломками камня. Не после того, как вся столица решила распорядиться чужой жизнью в качестве платы за чужую кровь.
— Да, — ответила я, глядя в его нечеловеческие глаза. — Окончательный.
Несколько секунд он продолжал сверлить меня взглядом. А потом коротко, сухо кивнул. Никакой театральности. Только холодная фиксация факта.
— В таком случае прошу простить за вторжение.
Он развернулся. От его пальто пахло ночной свежестью и дорогой кожей.
Мама с визгом бросилась за ним, едва не споткнувшись о вазу.
— Ваша светлость! Подождите! У неё лихорадка! Завтра она непременно одумается! Я сама с ней поговорю, я вразумлю…
Тяжёлые, мерные шаги удалялись по коридору. Доски пола стонали под его весом. Потом внизу хлопнула дубовая дверь, и вибрация прошла через стены, отдаваясь тупой болью в моем позвоночнике.
Мама замерла возле двери, словно вспомнив о гордости.
Несколько секунд она стояла ко мне спиной, уставившись в пустой дверной проём, словно ожидая, что он вернётся, поймёт свою ошибку и начнёт умолять о моём согласии.
Тишина затягивалась.
Она медленно обернулась. Я никогда не видела её такой. Румянец сошёл, оставив землисто-серый оттенок. Губы кривились.
— Что ты наделала? — выдохнула она.
Я молчала, экономя силы.
— Что ты наделала?! — закричала мама, и звук ударился о низкий потолок. — Он был здесь! В этой вонючей комнате! Он сам предложил тебе корону Эдельгейма! А ты сказала ему «нет»!
— Ты слышала мой ответ. И я о нём не жалею.
— Слышала? Я слышала, как ты вытерла ноги о единственную милость богов! — она шагнула к кровати, нависая надо мной. — Ты понимаешь, кем могла стать? Женой дракона! Носить сапфиры размером с перепелиное яйцо! Тебе бы целовали шлейф!
— Я больше не смогу носить шлейфы. Боюсь, что я не смогу выйти из комнаты. А лежать в кровати со шлейфом… По-моему, это глупо.
— Да какая разница?!
Глава 50
Я посмотрела на неё. Прямо в глаза. И в них не увидела ничего — ни вины, ни осознания, ни даже простого замешательства. Только ярость. Ярость женщины, у которой из рук вырвали выигрышный лотерейный билет.
Она осеклась. На секунду в её глазах мелькнул страх перед моим спокойствием. Но тут же захлестнула злоба.
— Другая на твоём месте прыгала бы от счастья!
— Я бы тоже с удовольствием попрыгала, — ответила я, глядя на свои ноги. — Если бы могла.
Мелли закрыла рот ладонью.
Мама покраснела. Краска пошла от шеи вверх, залила щёки, добралась до висков.
— Не смей издеваться!
— Я не издеваюсь. Ты предложила.
— Дура! — выдохнула она, и слово это прозвучало не как оскорбление, а как диагноз. — Неблагодарная, безмозглая дура! Ты знаешь, сколько девушек отдали бы руки и ноги, чтобы оказаться на твоём месте?
Мелли подавила всхлип.
Мама побагровела.
— Я родила тебя! Я выкормила! А ты… неблагодарная, безмозглая калека!
Тишина, наступившая после её крика, была оглушительной.
Мама поняла, что сказала. Я увидела это по тому, как дрогнул её подбородок, как она втянула голову в плечи, ожидая удара.
Но ударять было нечем. И некого.
— Я уже отдала всё на свете, — тихо произнесла я, чувствуя, как внутри выгорает последняя нить, связывающая меня с семьей. — А герцогиней становиться всё равно не хочу. Уходи, мама. Занимайся своими делами. У тебя их полно. Иди, командуй слугами, как ты это обычно делаешь, чтобы не заходить в эту комнату лишний раз.
— Да почему?! — она схватилась за волосы, едва не выдрав шпильки из тугого узла. — Почему ты не можешь хотя бы раз в жизни поступить как нормальный человек?!
— Я поступаю. Я думаю о нём.
— О нём?! — Мама издала звук, похожий на лай. — Ты жалеешь его? Дракона?! Мужчину, который одной рукой крошит гранит? Себя пожалей, убогая!
— Я не хочу портить ему жизнь собой.
— Ты слишком много о себе думаешь! С чего ты решила, что способна испортить ему жизнь?
— Потому что я не способна на полноценную семейную жизнь. Я не могу ходить. Не могу сама сесть. Не знаю, смогу ли когда-нибудь родить ребёнка. Зачем мне становиться для кого-то обузой?
Мама дёрнулась. Всё тело её напряглось, как тетива.
— Для меня же ты стала обузой.
Слова повисли в воздухе, грязные, липкие, окончательные.
Мелли тихо ахнула, отодвигаясь от кровати.
— Вот, значит, как, — выдохнула я. Странно, но боли не было. Только абсолютный, звенящий холод. — Спасибо за честность.
Глава 51
— Я… Я не это имела в виду… — мама попятилась, натыкаясь бедром на столик.
— Значит, обуза. Я запомню. Подожди немного, мама. Скоро всё закончится.
— Что закончится? — в её голосе прорезалась паника. Не обо мне.
— Всё.
Мелли бросилась ко мне, едва не опрокинув стул.
— Не говорите так! Госпожа, умоляю! — она упала на колени, прижимаясь щекой к моей руке. — Он ещё на улице! Я слышу лошадей. Карета не уехала. Кучер ждет!
Я медленно повернула голову. От этого движения в шее что-то противно хрустнуло.
— Откуда ты знаешь?
— Окно! — Мелли вскочила, бросилась к подоконнику, раздирая тяжелую портьеру. — Вот! Он стоит у подножки. Разговаривает с лакеем. Я могу сбежать вниз! Могу позвать его! Вернуть!
— Незачем.
— Как незачем? — она обернулась, и по её грязным от золы щекам текли дорожки слез. — У него власть. Лучшие лекари! Кто, если не он, вернет вам ноги?!
Надежда. Проклятая, живучая тварь. Она зашевелилась где-то под ребрами, царапая когтями легкие.
Магистр Вейрен. Кристаллы. Магические каналы, которые угасают с каждым часом. Возможность однажды встать. Почувствовать холод паркета. Сделать шаг. Хотя бы один, жалкий, неуверенный шаг.
Я посмотрела на свои руки. Бледные, с синими прожилками вен. Они дрожали.
— Я не хочу просить у него милостыню.
— Не милостыню! — зашипела Мелли, возвращаясь к кровати. — Жизнь! Вы же не требуете его любви! Вы просите жизнь! А это другое!
— А он подумает, что я сломалась. Что гордости хватило ровно до момента, пока не запахло смертью.
— Пусть думает что угодно! — Мелли стиснула мою ладонь так сильно, что стало больно. — Какая вам разница, что подумает дракон, если завтра вы сможете пошевелить пальцами ног?! Он самый богатый человек королевства! Госпожа, он закрывает дверцу! Он уезжает!
Я закрыла глаза. Огромная разница. Я уже видела его презрение. Слышала, как он обвинял меня в расчёте. А теперь мне предстояло догнать его карету и попросить о помощи.
«Простите, ваша светлость. Я передумала. Всё-таки купите меня вместе с моими сломанными ногами».
— Он садится! — вскрикнула Мелли. — Госпожа, сейчас уедет!
Я молчала. В ушах шумело. Кровь пульсировала в висках, отдаваясь тупой болью в основании черепа.
— Скажите хоть что-нибудь!
— Что я должна сказать?
— Что согласны!
— Нет.
Лицо Мелли вытянулось. Губы раскрылись, но звука не последовало.
— Тогда что?
Я посмотрела в окно. С кровати не было видно ничего, кроме серого неба и верхушек голых ветвей, качающихся на ветру.
— Скажи, что я готова продолжить разговор.
Мелли замерла.
— Только разговор?
