Поцелуй Скарлетт (ЛП) - Лоу Хейди

— Что ты думаешь о катамаранах? Я подумывал прикупить себе такой, — он ткнул пальцем в картинку с лодкой в своём журнале, когда я скользнула в постель. — Норман сказал, что подарит мне такой на 23-ий день рождения.

Я кивнула, не обращая особого внимания ни на это, ни на него, хотя не переставала следить за быстро сокращающейся дистанцией между нами в постели.

— Так тебе он нравится? – повторил он свой вопрос о катамаранах и посмотрел на меня.

— Не знаю, — я пожала плечами. — Для меня это самая обычная лодка.

— Да что с тобой не так? — рассмеялся он.

— Ничего… устала… — я легла и натянула на себя одеяло, украдкой отодвигаясь от него так, чтобы не прикасаться.

Он отбросил журнал, затем обратил своё внимание на меня, придвинулся ближе и поцеловал в шею.

— Я говорил, как сильно скучал по тебе? – спросил он шёпотом, от которого у меня по спине пробежали мурашки и не в хорошем смысле.

Моей первой реакцией было слегка вздрогнуть от его прикосновения. Он, казалось, ничего не заметил, потому что продолжал целовать меня сзади в шею и поглаживать плечо, пока бретелька моей ночнушки не соскользнула вниз. Почему его прикосновения были такими неуклюжими и незрелыми? Почему у меня от него вдруг мурашки побежали по коже? Неужели это из-за того, что я чувствовала себя неверной по отношению к Скарлетт?

— Маркус, не сегодня, ладно? Мне просто хочется поспать.

Это его не остановило. Однако мой агрессивный толчок остановил.

— Да что с тобой такое? — он сердито посмотрел на меня, как раненый зверь.

— Я же сказала: хочу спать. Что тебе непонятно?

Бросив последний недовольный взгляд, он повернулся ко мне спиной и выключил лампу. Я слушала его яростное дыхание, пока оно не выровнялось и не вошло в ровный, менее сердитый ритм сна, а потом лежала неподвижно, злясь на себя за то, что попала в такое затруднительное положение. Мои мысли обратились к Скарлетт, совершенно одинокой в том флигеле. Будет ли она ждать, что я приду к ней, или она уже ненавидит меня за то, что я заставила её причинить боль брату? Я не хотела рисковать узнать об этом, поэтому ночью никуда не выходила, несмотря на острое желание пойти к ней.

Мы не виделись 3 дня. Она не приходила ни на завтрак, ни на ужин, а Маркус придумывал, чем нам заняться, так что днём нас не бывало дома. Я поняла всё, что мне нужно знать о её отношении ко мне: я для неё пария, которого следует избегать.

Когда он оставил меня одну на 5 минут, я заплакала в ближайшей ванной. Тихие рыдания заглушались льющейся водой из крана. Вот на что похоже разбитое сердце — оно ужасно болит! Я влюбилась так сильно, так быстро, и теперь расплачивалась за это. Та, кого я хотела, меня избегала, а тот, кого я не хотела… ну, он стал очень прилипчивым — как сыпь, от которой просто невозможно избавиться. Забавно, насколько очевидными теперь стали все его недостатки.

Смирившись с тем, что Скарлетт больше не хочет иметь со мной ничего общего, я старалась максимально использовать свой отпуск и наслаждаться поездками, которые для нас планировал Маркус. В течение трёх дней мне удавалось это делать, хотя внутри я всё время рыдала.

И вот однажды утром она вошла в столовую, её вьющиеся волосы подпрыгивали, на лице сияла ослепительная улыбка. Моё сердце растаяло. Она была так непринуждённо красива, что на неё было больно смотреть. И стало ещё больнее, когда она не обратила на меня ни капельки внимания.

— Всем доброе утро, — сказала она и села рядом с отцом.

— Мы уже начали думать, что ты забыла о нас, любимая, — сказал Норман, получив поцелуй в щёчку от единственной дочери.

Он всегда краснел, как помидор, когда она целовала его. Я точно знала, каково это — получить такой поцелуй.

— Я была занята составлением контракта для друга. Ты знаешь, какая я, когда начинаю что-то делать — нет времени ни поесть, ни поспать. Но теперь всё закончено, и я могу вернуться к некоему подобию нормальной жизни, что бы это ни значило.

— Для тебя, Скарлетт, это нормально — найти важную работу и уйти в неё с головой, — вспомнил Маркус, усмехаясь в своей обычной напыщенной манере. — Или у вас с Патриком какие-то планы?

Услышав это имя, у меня вскипела кровь, и я быстро взглянула на неё, чтобы оценить её реакцию.

— Не твоё дело, — поддразнила она, застенчиво намазывая клубничное желе (или, как здесь любили называть, джем) себе на тост. — Я некоторое время побуду со своими лошадьми. Они становятся нервными, когда на них не ездят. Дженна, что думаешь? Готова снова сесть на лошадь? Я более чем рада, если ты сегодня присоединишься.

От её вопроса я чуть не поперхнулась кофе. Она задала его так небрежно, как будто я вообще никто, и мы не занимались сексом несколько дней назад. Неужели так она выражает мне свою признательность?

— С тобой там все в порядке? — Маркус похлопал меня по спине, находя мою реакцию забавной.

— Я в порядке, — пробормотала я.

Скарлетт зачарованно наблюдала за мной и соблазнительно откусила кусочек своего тоста. Почему тост в её руках выглядел столь сексуально, было выше моего понимания. Как бы я хотела быть этим кусочком тоста...

— Ты уверена, что это хорошая затея — то есть, после всего, что случилось в прошлый раз? — спросил Маркус.

— Ну, так поступают все, сынок, — отряхиваются и пробуют заново, — предположил Норман.

— Согласна, — сказала Скарлетт. Приложив руку к сердцу, она добавила: — На этот раз я буду лучше следить за ней.

Её глаза блестели от удовольствия, дразня меня. При виде этого взгляда тёплое, пульсирующее ощущение у меня между ног не стало неожиданностью. Она играла со мной.

— Если у тебя с этим нет проблем, то и у меня тоже, — сказала я как можно беспечнее.

Остаток моего завтрака не прошел без того, чтобы мне не захотелось вытошнить его обратно. Нервы взяли верх. Я была уверена, что она планировала сказать мне, что мы никогда больше не увидимся, и что я самая большая ошибка в её жизни. Именно к этому я приготовилась.

От шарканья моих сапог по земле конюшни она обернулась и увидела, что я стою у входа. Она надевала шлем, уже одетая в костюм для верховой езды. Я видела эту женщину обнажённой, совсем обнажённой, и всё же даже полностью одетой она выглядела сексуальнее, чем когда-либо. С тугой попой, затянутой в облегающие зелёные бриджи, она, должно быть, знала, насколько сексуальна и умопомрачительно неотразима для всех окружающих.

— Переоденься, — вот и всё, что она сказала, и я пошла искать запасную одежду в шкафу.

Я не стала переодеваться перед ней, хотя чувствовала себя довольно глупо, не сделав этого. Она тоже видела меня совсем обнажённой, с родинками и всем прочим. Если бы я достаточно сильно сосредоточилась, то, вероятно, тоже почувствовала бы её внутри себя — по крайней мере, воспоминание о ней.

— Скарлетт, — позвала я, как только вышла из кладовой. Она уже выводила двух лошадей из конюшни.

— Снова давать тебе Паддингтона неразумно, так что сегодня можешь покататься на Табите.

— Но она же твоя лошадь, — сказал я, следуя за ней по пятам.

Собиралась ли она поговорить о выходных в СПА, а именно о нашем греховном поступке в ночь перед отъездом? Пыталась ли она притвориться, что этого никогда не было?

— Уверена, она не будет возражать.

Ездить верхом на Табите было гораздо легче, чем на вспыльчивом Паддингтоне, которого в тот день выбрала Скарлетт. Пока я трусила за ними, на этот раз не отставая от Скарлетт, я гадала, что всё это значит. Мы скакали всё глубже и глубже в лес, не говоря друг другу ни слова...

Затем она натянула поводья, чтобы остановить лошадь. Мне пришлось резко сделать то же самое, чтобы избежать столкновения. Только когда она спрыгнула вниз, я поняла, почему она остановилась. Под огромным дубом, который, казалось, бросал тень на весь лес, кто-то разложил еду для пикника на разноцветном пледе.