Сладкий пряник 50 плюс для голодных боссов - Стар Алекс

Прямо напротив, через проход, на кушетке полулежит женщина моего возраста, одетая в одно только шифоновое платье, почти прозрачное. Молодой мужчина, не старше тридцати, стоит на коленях перед ней, его голова покоится на ее бедре, а ее пальцы медленно вплетаются в его волосы. Его рука лежит у нее на груди, ладонь обнимает через тонкую ткань ее тяжелую, зрелую грудь. Она изгибается под его прикосновением, и тихий, сдавленный стон доносится до меня.

От этого звука что-то обрывается внутри. Пониже живота вспыхивает жаркий, стремительный огонь. Я чувствую, как набухают соски, трущиеся о тонкое кружево бюстгальтера. Как между ног становится влажно, и появляется смутная, предательская пульсация.

Я хочу встать и убежать. Но тело не слушается. Оно приковано к месту этим зрелищем, этой атмосферой вседозволенности и похоти.

– Итак, проблема номер один, – начинает Марк, и его голос звучит неприлично буднично на фоне окружающего нас непристойного балета. – Прокуратура запросила доступ ко всем электронным ключам подписей за последние три месяца. Это плохо.

Я с трудом перевожу взгляд на него.

– Почему?

– Потому что, – вступает Леонид, его голос режет тишину, – среди них есть три подписанных тобой контракта на отгрузку продукции в фирмы-однодневки. Твоя подпись. Твоя электронная ключ-карта. Твоя ответственность.

Ледяная волна страха накатывает на меня вновь, но на этот раз она смешивается с тем жаром, что уже разлился по телу. Странный, чудовищный коктейль.

– Но я… Я не подписывала ничего подобного!

– Подписывала, – холодно парирует Леонид. – Есть запись с камер наблюдения. Ты заходила в кабинет гендира в тот день. Две минуты. Этого хватило.

Я зажмуриваюсь, пытаясь вспомнить. Босс… Да, он просил зайти подписать срочные бумаги по премированию… Их было всего три листа… Я пробежала глазами, все выглядело честно…

– Он подсунул их между другими, да? – тихо говорю я, и голос мой предательски дрожит.

Марк улыбается. Его рука тянется ко мне, и он проводит пальцем по моей шее, по линии ворота блузки.

– Умная девочка. Но камера видит только голые факты. И твою подпись. Тебя будут стараться сделать главной обвиняемой. Чтобы прикрыть большее.

Его пальцы развязывают узел моего шелкового платка, который я надела утром, чтобы чувствовать себя защищенной.

Теперь защиты нет.

Я чувствую себя раздетой на холодной пронизывающем ветру.

– Но мы, – он тянет конец платка, и шелк с легко и нежно скользит по моей коже, обнажая шею, – можем сделать так, чтобы эти записи… Исчезли из официальной базы данных. Остались только у нас. На всякий случай.

Он играет шелком, обвивая его вокруг своей ладони. Жест одновременно ласковый и угрожающий.

– Но для этого… Нам нужно твое первое согласие. Твое первое исполнение.

Я смотрю на него, потом на Леонида. Потом мой взгляд снова уплывает в зал. Туда, где пары сливаются в едином порыве, где слышны сдавленные стоны, где воздух густ от страсти.

И я понимаю, что не могу уйти. Не потому, что они меня держат. А потому, что что-то внутри, глубоко, под спудом лет запретов и обид, жаждет этого. Жаждет этой опасности, этой животной, неприкрытой правды. Этого возбуждения, которое я не чувствовала… Кажется, никогда.

– Какое… Согласие? – выдыхаю я, и голос мой звучит хрипло, чуждо.

Марк наклоняется ко мне совсем близко. Его глаза горят в полумраке.

– Просто сиди и смотри. Впитывай. Наслаждайся зрелищем. И не отводи глаз. Это всё. Пока что.

Его рука отпускает платок и ложится на мое колено. Тяжелая, горячая. И она больше не пугает. Он словно заземляет меня в этом водовороте ощущений.

Я медленно, почти как во сне, поворачиваю голову и смотрю в зал. Смотрю на танцующие в полумраке тела, на игру света на коже, на откровенные, лишенные стыда ласки. И чувствую, как внутри меня растет что-то огромное, мощное, дикое. Что-то, что было похоронено много лет назад.

Мое древнее женское начало.

Моя сила. И моя слабость.

Я медленно выдыхаю, пытаясь обуздать дрожь в коленях. Глаза мои упираются в пару напротив: женщина уже закинула обе ноги на спинку кушетки, а ее молодой любовник впивается губами в ее шею, его рука яростно скомкала прозрачную ткань платья, дерзко обнажая темный треугольник между ног. Воздух становится густым, сладким и невыносимо томным.

И вдруг его перерезает новый голос – бархатный, с легкой хрипотцой.

– Извините за вторжение, джентльмены.

Рядом с нашим столиком словно вырастает высокая мужская фигура. Он стоит между мной и моими боссами, словно перекрывая и без того тусклый свет. Одет в идеально сидящий черный костюм, но без галстука. Воротник рубашки расстегнут, открывая сильную шею. Его волосы цвета темного шоколада слегка растрепаны, а во взгляде – спокойная, хищная уверенность. Он смотрит на Марка и Леонида, словно они его старые знакомые.

– Марк. Лео. Не часто вас тут вижу со спутницами, – его губы растягиваются в улыбке, в которой нет ни капли тепла. Взгляд скользит по мне, медленный, оценивающий, обжигающий. Он не скрывает своего интереса. Он видит меня всю – растерянную, напуганную, возбужденную до дрожи.

Марк отвечает его улыбке своей, холодной и знающей.

– Алекс. А ты, как всегда, в нужном месте в нужное время. Знакомься, это Кристина. Наша… Сотрудница.

Слово сотрудница звучит двусмысленно и пошло. Я чувствую, как краска заливает мои щеки.

Алекс делает шаг ко мне. Его парфюм – смесь древесины, дыма и чего-то пряного – бьет в ноздри, кружит голову.

– Вы просто очаровательны, Кристина, – он берет мою руку. Его пальцы – длинные, сильные – обвивают мою ладонь, и он не пожимает ее, а подносит к губам. Его губы горячие, влажные. Он целует не кожу, а воздух чуть выше костяшек, но от этого жеста по моей спине пробегает электрический разряд. – Невероятная женщина. Настоящая. Таких сейчас днем с огнем не сыщешь.

Я пытаюсь отвести руку, но он держит ее крепко, не причиняя боли, просто демонстрируя, кто здесь главный в эту секунду.

– Алекс – наш давний друг и по совместительству владелец этого заведения, – небрежно бросает Леонид, наблюдая за мной своими пылающими глазами. Я вижу в них странное удовлетворение. Он будто рад этому бесцеремонному вторжению.

– И раз уж ты здесь, красавица, – Алекс все еще не отпускает мою руку, его большой палец медленно водит по моему запястью, по тонкой коже, под которой бешено стучит пульс, – не откажешь мне в удовольствии? Приглашаю тебя на танец.

Танец. Это слово звучит как спасательный круг в утопающем сознании. Что-то нормальное, социально приемлемое. Я чуть не облегченно вздыхаю и смотрю на Марка и Леонида, ожидая их запрета, их саркастического комментария.

Но они молча переглядываются. Между ними пробегает почти невидимая искра понимания. Марк медленно, почти лениво кивает.

– Кристина, не упрямься. Сходи потанцуй с Алексом. Разомнешься.

Его тон не оставляет места для возражений. Это приказ. Тот самый, за которым скрывается первое «согласие».

– Я… Я давно не танцевала, – лепечу я, пытаясь выиграть время, которое уже истекает.

– Это не танцпол, милая, – Алекс наконец отпускает мою руку, чтобы положить свою ладонь мне на спину. Его прикосновение сквозь тонкую ткань блузки кажется раскаленным железом. – Здесь танцуют только вдвоем. И только под музыку тела. Пойдем со мной.

4

Он уже уверенно ведет меня, и я, как загипнотизированная, иду за ним. Оборачиваюсь через плечо. Марк и Леонид сидят расслабленно. Марк поднимает бокал с коньяком, как бы желая мне удачи. В его глазах – непроницаемая тьма и холодное любопытство хирурга, наблюдающего за экспериментом.