По расчету. Цена мира – наследник - Бетт Лиза

Я отвожу глаза от экрана к панорамному окну. Город в дымке. Где-то там, в своем классическом, умирающем кабинете, она сейчас сидит. Стиснув зубы. Отказываясь понимать очевидное.

«Ты довел его до этого!»

Абсурдное обвинение. Эмоциональный шум. Антонио Аурелия был сентиментальным стариком с больным сердцем в мире, где выживает самый безжалостный. Его смерть – статистика, а не трагедия. Я не виноват, что он предпочел умереть джентльменом, а не сражаться как зверь.

Но ее голос, когда она это выкрикивала… В нем не было сомнений. Только убежденность. Вера. Та самая слабость, которая и погубила ее отца.

Я встаю, подхожу к окну. Кончики пальцев касаются холодного стекла. Почему это меня задело? Меня не задевают истерики. Меня не задевают угрозы. Я их нейтрализую.

Но память услужливо подкидывает другой образ: ее прямая спина у окна в пустом зале. Дрожь в плечах, которую она пыталась скрыть. И эта дрожь, эта уязвимость, казались… контрабандой. Запрещенным грузом, который она пронесла под маской ледяной ярости. Сила духа, помноженная на отчаянную, глупую уязвимость.

Этот диссонанс раздражает. Как заноза. Ты знаешь, что она там есть, маленькая, почти неощутимая, но постоянно напоминает о себе резким уколом, когда ты меньше всего этого ожидаешь.

Я возвращаюсь к столу. Нажимаю на встроенный коммуникатор. Голос моего помощника звучит мгновенно, безэмоционально, как и должно быть.

– Слушаю.

Я делаю паузу. На мгновение в голове снова всплывает ее лицо, искаженное гневом. «Я уничтожу тебя».

– План «А» по «Аурелии», – говорю я, и мой голос звучит ровно, с привычной холодной четкостью. – Запускать в ускоренном режиме. Все пункты. Я хочу видеть давление по всем фронтам к концу недели. И найдите того аналитика, который вел дела Сингха. Мне нужна полная хронология их ухода. Каждый контакт, каждое письмо.

– Сделаю.

Связь прерывается.

Я откидываюсь в кресле. Все правильно. Давление – единственный язык, который понимают те, кто говорит на языке эмоций. Оно приведет все к общему знаменателю. К цифре. К подписи на бумаге.

Я закрываю глаза, пытаясь выстроить в голове четкий алгоритм следующих действий. Но вместо поток-схемы вижу: синие глаза, бросающие вызов. И чувствую не раздражение, а… азарт. Опасный, непрофессиональный азарт охотника, который наткнулся не на кролика, а на раненую волчицу.

Я открываю глаза, резко выдыхаю. Это слабость. А слабости нужно давить. Быстрее и жестче, чем у конкурентов.

Завтра начнется настоящее наступление. И пусть она попробует устоять. Мне почти интересно увидеть, как этот огонь в ее глазах начнет гаснуть под холодным душем реальности.

Почти.

Глава 6

Свет от настольной лампы падает на лист бумаги, будто на место преступления. Я сижу в кресле отца. Не на краешке, как раньше, а в самой его глубине. Оно все еще хранит отпечаток его тела, но тепло уже давно ушло. Теперь это просто кусок кожи и дерева, слишком большой для меня.

Передо мной – отчет о движении денежных средств. Цифры пляшут перед глазами, сливаясь в единую красную реку убытков. Она течет по графам «операционные расходы», «обслуживание долга», «потерянные контракты». Красная, жидкая, как та морось на похоронах. Она заливает все.

Скрежет зубов отдается в висках. Я стискиваю челюсти так сильно, что начинает болеть голова. Но боль – это хорошо. Это ясно. Это отвлекает от другого чувства – от того, как пол подо мной превращается в зыбучий песок.

Сегодня ушел «Кристалл-Хим». Отец дружил с его основателем двадцать лет. «Девочка, – сказал мне по телефону голос, старый и усталый. – Ничего личного. У нас акционеры. А у «Вектора»… условия. И предоплата. Ты пойми». Я поняла. Я поняла все, не дослушав. Еще один краеугольный камень выдернули из фундамента. Стена дала трещину, и сквозь нее уже свистит ледяной ветер.

Я кладу ладонь на стол, стараясь почувствовать под пальцами твердость дерева. Но ощущаю только холодную полировку. Этот кабинет больше не крепость. Он каюта на тонущем корабле. Тикают счеты, гудит тихо компьютер, а за толстыми стенами – океан, полный акул. И одна из них, самая большая, уже проделала пробоину.

Я встаю и подхожу к окну. Вечерний город сверкает, равнодушный и чужой. Где-то там, в своей стеклянной игле, сидит он. Логан. Наверное, пьет виски и ставит галочку напротив названия нашей компании. Нет, папиной компании. Которую я не удержала. Которую теряю с катастрофической, постыдной скоростью.

«Я уничтожу тебя».

Мои же слова эхом отдаются в пустоте кабинета. Они звучат глупо. Детски-наивно. Как угроза булавкой танку. Каким образом? Какими ресурсами? У меня осталась преданная секретарша, пара старых инженеров, веривших в отца, и кипа долгов. У него – империя.

Стены действительно сжимаются. Я это вижу. Они медленно, неумолимо съезжаются, как в старых фильмах про ловушки. Давление акционеров. Требования банков. Молчаливое осуждение в глазах совета директоров. Шепот за спиной: «Не справится. Барышня. Надо было продавать сразу».

Продавать… Продавать ему?

Нет. Даже если эти стены раздавят меня в лепешку, даже если от «Аурелии» останется только вывеска, которую снимут и выбросят на свалку. Я не смогу. Это было бы не предательство. Это было бы осквернение. Сдать его наследие тому, кто, я уверена, насмехался над ним, того, чье присутствие осквернило его похороны.

Но что же тогда? Как дышать, когда воздуха нет? Как сражаться, когда оружие – деревянное, а у противника – артиллерия?

Я опускаю лоб на холодное стекло. Отчаяние накатывает тяжелой, свинцовой волной. Оно хочет, чтобы я опустилась на пол. Зарыдала. Сдалась.

Я выпрямляюсь. Резко.

Нет. Не сейчас. Не здесь.

Я возвращаюсь к столу, к этой красной реке. Я не могу ее остановить. Но я могу, черт побери, хотя бы изучить ее течение. До последней цифры. Если мне суждено утонуть, я буду знать глубину, температуру воды и скорость течения. Я буду знать все. Чтобы, если представится шанс… если найдется хоть один слабый камень в этой дамбе, которую он выстроил…

Я сажусь. Беру ручку. И начинаю выписывать на чистом листе имена. Всех, кто ушел. Всех, кто еще держится. Всех, кому мы все еще должны. Это не план. Это – карта собственного поражения.

Но пока я ее рисую, я еще держу территорию. Пока я дышу сквозь ком в горле и смотрю в глаза этим цифрам – я еще не раздавлена.

Просто стены стали очень, очень тесными.

Глава 7

«Ла Перль» сияет, как драгоценность в черном бархате ночи. Я останавливаюсь перед тяжелой дверью, поправляю складки простого черного платья – моего единственного «непрезентабельного» арсенала, которое можно надеть в такое место, не выглядя слишком официально. Я не хотела сюда приходить.

Мне нужна была эта встреча. Джейсон Уиллс, старый приятель отца из инвестиционного фонда. Последняя, отчаянная попытка найти союзника, а не кредитора. Его помощник подтвердил бронь столика два часа назад. А полчаса назад прислал вежливое, безликое письмо: «Мистер Уиллс срочно вызван в Лондон. Приносим глубочайшие извинения».

Срочно вызван. Я прекрасно понимаю, кем. Прятаться бесполезно. Каждый, кто потенциально мог протянуть руку «Аурелии», уже получил звонок из «Вектора». Либо предупреждение. Либо предложение, от которого не отказываются.

И вот я стою у дверей ресторана, куда мне теперь незачем входить. Но отменить столик – значит признать поражение. Значит, кто-то из осведомителей Логана (а они повсюду) доложит, что я даже не рискнула зайти. Что сбежала.

Я делаю глубокий вдох, ловлю свое отражение в затемненном стекле – бледное лицо, слишком большие глаза. Я должна зайти. Выпить чашку кофе. Посидеть один час. Сохранить лицо, даже если нечего сохранять.

Администратор принимает меня с безупречной, ледяной учтивостью.

– Госпожа Аурелия, конечно, за вами столик. Пожалуйста…

Его взгляд скользит по мне, и я чувствую, как он ставит в уме галочку: «Одна. Без сопровождения. Бронь на двоих».