По расчету. Цена мира – наследник - Бетт Лиза

Он ведет меня через зал. Золото, хрусталь, приглушенный смех, звон бокалов. Мир, который еще недавно был моим по праву рождения. Теперь я здесь чужая. Я чувствую взгляды на своей спине. Узнают. Шепчут. «Вон дочь Антонио… Да, та самая… Говорят, дела катастрофические… Жалко, хорошая была фирма…»

И тут мой взгляд, бесцельно скользивший по столикам, натыкается на них.

Мой желудок сжимается в ледяной ком.

Логан. В идеально сидящем темном костюме, который, кажется, стал частью его образа, как и его темные волосы и фирменный ледяной взгляд. Он сидит у окна, в лучшем месте зала, слушает свою спутницу. Нет, не слушает. Он демонстрирует ее. Она – воплощение глянцевой безупречности: длинноногая, с идеальной укладкой, в платье, которое кричит о цене шепотом шелка. Она что-то говорит, улыбается ослепительной, пустой улыбкой. Он слегка наклоняет голову, и в этом жесте – вся история. Он – хозяин. Не только этого столика, но и ее внимания, этого вечера, этого ресторана. Все под контролем.

Их картина такая… законченная. Такая победная. И такая ужасающе чужая мне.

Он поднимает глаза. Словно почувствовал мой взгляд. Наши глаза встречаются через весь зал.

В его взгляде нет удивления. Есть лишь легкое, почти незаметное оживление. Как у шахматиста, увидевшего неожиданный, но любопытный ход противника. Он смотрит на меня, потом на пустой стул напротив меня, который должен был занимать Уиллс. И понимает. Понимает все. В уголках его губ дрогнула тень чего-то. Не улыбки. Просто признания факта.

Этот взгляд – последняя капля. Притворяться, что у меня есть здесь дело, больше нет сил. Уйти. Нужно просто повернуться и уйти. Пока не поздно.

Я резко разворачиваюсь к администратору, который уже готовит мое меню.

– Извините. Я… Я передумала. Срочное дело.

Я почти бегу к выходу, чувствуя, как жар стыда заливает щеки. Я не должна была бежать. Но я не могу дышать этим воздухом, пропитанным его победой и моим позором.

Фойе ресторана прохладное и тихое. Я жадно глотаю воздух, прислонившись к холодной мраморной колонне. Глупо. Так глупо.

– Сбегаешь с поля боя до начала сражения, Аурелия? Или просто не по вкусу кухня?

Его голос звучит прямо за моей спиной. Низкий, спокойный, без единого признака одышки после того, как он последовал за мной. Я замираю. Каждый мускул напрягается.

Медленно поворачиваюсь. Он стоит в двух шагах. Без своей спутницы. Один. Его лицо освещено мягким светом бра, и на нем та же холодная, аналитическая любознательность, что и в зале.

– У меня пропал аппетит, – выдавливаю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вид некоторых посетителей действует отталкивающе.

Он пропускает укол мимо ушей.

– Пустой столик. Сорванные переговоры. – Он констатирует. – Похоже, твой список союзников стремится к нулю. Не пора ли пересмотреть свою позицию?

Я смотрю на него, на этого человека, который празднует среди хрусталя и шелка, пока разоряет меня. И ненависть вспыхивает во мне с новой, свежей силой, сметая стыд и отчаяние.

– Моя позиция неизменна, Логан. Я не буду обсуждать это с тобой. Особенно здесь.

Я делаю шаг к выходу, но он чуть сдвигается, перекрывая мне самый прямой путь. Не касаясь. Просто занимая пространство.

– Здесь, вдали от любопытных ушей, – как раз идеальное место. Ты идеалистка, Кассандра. Твоя преданность памяти отца трогательна и абсолютно бесполезна. Корабль тонет. Ты можешь пойти с ним ко дну с гордо поднятой головой. Или можешь спасти то, что еще имеет ценность.

– Ценность для тебя? – я бросаю ему в лицо эти слова. – Ничего из того, что было ценно для моего отца, не будет ценно для тебя. Ты все сожжешь, переплавишь и продашь на запчасти.

Он смотрит на меня долгим, изучающим взглядом. И в его глазах, кажется, на секунду мелькает что-то кроме расчета. Что-то вроде… уважения? Нет, не может быть.

– Возможно, – говорит он наконец. – Но по крайней мере, это будет разумное, экономическое решение. В отличие от твоего самоубийственного упрямства.

– Наслаждайся ужином, Логан.

– Подумай, Кассандра, – его голос звучит так же спокойно и деловито. – Скоро думать будет не о чем. Останутся только последствия.

Где-то в глубине души я понимаю, что он прав.

– Я. Не продам. Тебе фирму. – отчетливо проговариваю. Каждое слово как отдельно выпущенная стрела, направленная в него, но отскакивающая от его неуязвимой брони. Я, наконец, обхожу его, направляясь к дверям.

– Либо ты примешь решение сейчас, либо утонешь вместе с этим кораблем, – его голос настигает меня, когда я уже берусь за ручку. – Не хочешь продавать, ладно. Есть еще один вариант. Менее приятный. Брак.

Глава 8

Его слова повисают в прохладном воздухе фойе, словно парашют, раскрывшийся прямо над пропастью. Они такие чудовищные, такие невозможные, что мой мозг отказывается их обрабатывать.

Я застываю, рука все еще на бронзовой ручке двери. Холодный металл жжет ладонь. Медленно, очень медленно я поворачиваюсь. Я должна увидеть его лицо. Должна убедиться, что это не слуховая галлюцинация, порожденная стрессом и усталостью.

Он стоит все там же. Спокойный. Как будто предложил не слияние двух судеб, а новый пункт в контракте. Его взгляд чист от насмешки. В нем только холодная, беспощадная логика.

– Ты сошел с ума, – выдыхаю я. Звук моего голоса глухой, чужой.

– Напротив. Это единственное разумное решение, если ты настолько сентиментально привязана к названию на вывеске, – его голос ровен. Он делает шаг ближе, и теперь мы говорим почти шепотом, как заговорщики в этом пустом, роскошном пространстве. – Твои акции падают, увлекая за собой доверие ко всему нашему сегменту. Инвесторы не верят в тебя, но поверят в нас. В альянс. Активы перестанут обесцениваться. Ты получишь доступ к моим ресурсам и команде, чтобы спасти то, что осталось от твоего «наследия». А через оговоренный срок – два года, три – мы спокойно разведемся, разделив активы по новой, выгодной для тебя схеме. Ты сохранишь лицо и часть компании. Или ты предпочитаешь полный, публичный крах, где не останется ничего? Даже гордости.

У меня перехватывает дыхание. Каждое его слово – как удар молотком по стеклянной стене, за которой бушует хаос. И самое ужасное – в этой чудовищной конструкции есть своя, исковерканная логика. Цифры, которые он обрушил на меня минуту назад, еще горят в моем сознании: долги, убытки, обвалы. Он не лгал. Он просто выложил карты на стол. Мои карты были пусты.

– Зачем тебе это? – срывается у меня голос, в котором слышна вся моя растерянность. – Зачем этот… цирк? Тебе проще раздавить меня. Зачем ввязываться в этот фарс?

Впервые за весь вечер его безупречная маска дает крошечную трещину. Легкое, едва заметное напряжение в уголках губ.

– Потому что твой крах вредит и мне. Не фатально, но создает ненужные издержки. Это – эффективное решение двух проблем разом. Моей и твоей. Пусть и временное.

Он говорит о «проблемах». Как о сбое в системе. Я для него – сбой. И он предлагает выход. Чудовищный, унизительный, но… рабочий.

Брак. С ним. С человеком, которого я ненавижу. С человеком, которого считаю виновным в смерти отца. Делить с ним одно пространство. Одно имя. Врать миру.

В желудке поднимается тошнота.

– Ты думаешь, я соглашусь на это? Стану твоей… женой по контракту? Это же безумие!

– Это бизнес, Кассандра, – он произносит мое имя с непривычной, от этого еще более жуткой прямотой. – Ты хотела любой ценой спасти фирму отца? Вот цена. Альянс. На моих условиях.

«Любой ценой». Мои же слова на похоронах возвращаются ко мне бумерангом. Я думала о борьбе, о мести. Не об этом. Об этом никогда.

Я смотрю на него – на этого бесчувственного, расчетливого монстра, который предлагает мне сделку с дьяволом, прикрытую фатой и обручальным кольцом. И вижу в его глазах не насмешку, а вызов. Он знает, что я на грани. Знает, что цифры неумолимы. И он ставит на кон все, зная, что у меня на руках пусто.