И не унимается! Ржёт, зараза!
– А что это за такие витиеватые маты, Царёв? – задаю встречный вопрос и складываю руки на груди.
– А у меня жена беременна, – довольно отвечает он. – И Крошка уверена, что ребёночек всё слышит. Но я тебя в дом в таком виде не пущу, хотя и рад видеть!
Его рожа довольная, но взгляд становится серьёзный.
– А что так? Боишься, что твоя Танюша поймёт, что не того выбрала? – подкалываю друга.
– Боюсь, что от нас ты уйдёшь по частям, Коршун, – довольно отвечает Царёв. – У Танюши перепады настроения, и её бита всегда рядом с ней. А если она её не находит, в ход идёт всё. А ещё в данный момент она уверена, что любой мужик – это только производитель, который не ценит жертву женщин, и, цитирую: «Поотрезать бы вам всем эти органы движения!» Намёк уловил?
– Да что за бабы здесь пошли? Надышались чего‑то?
– Наши бабы, Коршун, – счастливо заключает Царёв. – Тебя когда в последний раз со стояком наперевес из дома гнали?
Смотрю на Царёва, который подходит и кладёт руку мне на плечо. Улыбаясь, сначала в глаза заглядывает, а потом переводит взгляд на лес, что начинается в конце его улицы.
– Ты тоже под чем‑то? – с опаской спрашиваю у друга – вот так и хочется подумать по его довольной роже.
– Ну, судя по твоему виду, тебе тоже этого чего‑то досталось, – хохотнул он. – Весна же, птиц, наш перелётный! Ты насовсем или только клюв помочить?
– Клюв помочить не дали, – вздыхаю я, а Царёв опять ржёт и, похлопав меня по плечу, идёт к своей машине.
– Одевайся и заходи, а я понёс продукты в дом. У меня там полная ревизия воняющих продуктов, – и снова эта довольная рожа Царёва, когда он подхватывает пакеты из багажника.
Ну что за женщины в наших селеньях? То Царей превращают в холопов, то Коршунов в мороз ощипанных отправляют? Ой, мать твою, Глеб, ты в романтику ударился? Рано! Сначала решаем вопрос с домом, а потом идём в атаку на Лисичку. Завтра! А пока…
Глава 4
***
Его губы медленно опускаются по телу, обжигая вибрирующую кожу поцелуями. Дыхание сбивается, а пальцы сами уже зарываются ему в волосы, пробегаясь ноготками по коже головы. А вот его борода только добавляет пикантности и, на удивление, мягкая.
Я чувствую приятную тяжесть на теле от того, как он прижимает меня к прохладным простыням. А его пальцы невероятно нежно гладят грудь, живот, руки, медленно спускаются к ногам.
Он садится у меня между широко разведённых ног и смотрит так, что я уже готова кончить до боли в животе: пульсирующей, опасной, обжигающей. Я хочу почувствовать его в себе, хочу ощутить наполненность, по которой соскучилась, но он будто специально издевается надо мной.
Лёгкая улыбка появляется на его губах, а я плавлюсь под его взглядом. Сама накрываю руками свою грудь и пропускаю соски между пальцами, чуть сильнее сжимая их и оттягивая.
Он рычит, как раненый зверь, а потом берёт меня за лодыжки и начинает плавно поднимать мои ноги вверх, по очереди укладывая каждую себе на плечи и покрывая её поцелуями‑укусами.
– Пожалуйста! Я больше не могу! – вою я, понимая, что меня выгибает на мостик от каждого его прикосновения.
Я замечаю коварную улыбку на его губах, и тут он делает то, от чего сердце замирает в агонии: он берёт мою ступню, и, поцеловав сверху, опускает к пальцам и засасывает большой. А из меня вырывается крик…
– Мамочки! – взвизгиваю я и открываю глаза, понимая, что моё сердце и правда сейчас выскочит из груди, а тело всё мокрое, липкое и…
– Скотина такая! Да как посмел? Кто вообще позволил врываться в мои сны?!
Хочется рвать и метать. И вообще… Мне нужен душ. Срочно! Мне нужно успокоиться, а ещё… Я даже забыла, когда последний раз так сильно нуждалась в сексе.
Говорила мне мой гинеколог:
– Лиза, тебе мужик нужен, даже если не для жизни, хотя бы для организма. Вот есть же услуга «муж на час»? Найди и ты себе такого.
И с такой уверенностью она мне это всё заявляла, что мне даже смешно стало. Если бы это было так легко… Да и что‑то она слишком хорошего мнения о мужиках. Какой час? Максимум пятнадцать минут. А если с прелюдией, то я только разогрелась, а он уже кончил! Да ну их!
Включаю холодный душ и, повизгивая, залезаю под струи. Мне нужно остыть. Только главное – не заболеть. И вообще…
Но стоит мне прикрыть глаза, как перед ними снова всплывает образ Коршунова. И вот я могу с чистой совестью сказать, что это он виноват во всём! Что я так и не вышла замуж. Не смогла найти нормального мужика. Постоянно выслушиваю претензии от родни, что все уже с внуками, а я неблагодарная. Да от кого только рожать?
А перед глазами всё его шальная улыбка, вот только он не императрица, а я так… просто бывшая.
И нужно же было ему ещё и потереться об меня своим… достоинством, зараза такая! Я теперь могу это место пометить крестиком на теле!
Мысли скачут, как сумасшедшие, потому что из «агрегата» Коршуна они сразу перескакивают на разбитую лопату. И её жалко. И здесь он тоже виноват!
– Так, хватит страдать, Лиза! Душ приняла, кофе выпила и пошла на работу! У тебя сегодня ещё намечается день паломников, – проговорила я своему отражению и сразу почувствовала, как возбуждение спало. – Хм, нужно было сразу вспомнить моего шефа.
Но стоило мне явиться на работу, как меня ждал сюрприз в виде двух мордоворотов, которые часто захаживали к Кузьме Семёнычу. Вот только теперь они стоят перед моим кабинетом, и, судя по их лицам, хорошего меня ничего не ждёт!
– Вы ко мне? – не здороваясь, сразу спрашиваю я и пытаюсь вспомнить, сидел ли охранник на входе.
– К тебе, рыжая, – отвечает тот, что пониже ростом и чуть более симпатичнее. У него хотя бы нет шрама через всю щёку, как у второго – лысого. – Шевели своей тощей задницей, базар будет серьёзный!
Мне только братков не хватало для полного счастья!
– А я какое отношение имею к вашим делам? – задаю вопрос и не решаюсь подойти ближе.
Хамло и быдло – это встроенная функция у мужиков. Вот только в нормальном обществе они становятся нормальными, когда в них вшивается антивирус в виде мамы, жены и детей. А в некоторых остаётся вот ЭТО.
– Кузька сказал, что ты его баба, – нагло хмыкнул говорящий и демонстративно поправил ширинку.
Я же, как приличная женщина, проследила за его движением и тяжело вздохнула от разочарования. Интересно, а что он там поправлял? Может, яичко прилипло к ноге или шкурка? Так как, кроме вставшей ткани джинсов под уже появившимся трудовым мозолем, я ничего не увидела. Ну тут мне дошли слова этого мордоворота и я чуть не задохнулась от возмущения!
– Очень интересное замечание от Кузьмы Семёныча, но я ему никто. А он мне просто работодатель, – пытаюсь говорить ровно.
Но, вероятно, этого самого говорящего с плохими штанами не устраивает мой ответ. И он, сделав один шаг, пытается меня схватить за волосы, а попадает пальцем в ухо!
Глава 5
– Вы совсем ополоумели? – кричу я и прикрываю ухо, отскакиваю от этих двоих представителей не самой приятной части нашего городка.
Не знаю, что на них больше действует: мой крик или шок от того, что самцовые замашки одного из них сломались о моё ухо, но мордовороты тоже замирают.
– Товар наш где, рыжая? Когда фуры приедут? – вот теперь подаёт голос второй мордоворот – тот, что со шрамом.
И от его тона мне становится не по себе, а по спине и прямо до самой попы устремляется парад мурашек с раскинутыми транспарантами «помогите»! Но интересно: а если я ему в рифму отвечу, где их товар, мне и во второе ухо прилетит?
– Граждане, – мой мозг в данной ситуации подбирает самое оптимальное обращение к этим двоим, – все фуры идут по своему маршруту. У каждой есть путевой лист, и они скоро…
– Ты чего нам мозги пудришь, рыжая? – второй мордоворот, тот, что со шрамом, делает ко мне быстрый шаг, нависая скалой надо мной. И по его взгляду видно, что если я ещё слово скажу, которое ему не понравится, будет совсем больно и не красиво.
