Друг мужа. Измена с боссом - Рэй Тэсса

Холодный взгляд, леденящий душу, вечно хмурые черные брови, идеальная стрижка, легкая небритость, полные губы, поджатые в строгую линию, и осанка… Скорее военная выправка – портрет тирана “Транс Юж групп”.

Он увольнял людей без сантиментов, требовал невозможного и держал всех в состоянии перманентного страха.

Меня он терпел только потому, что того требовало условие отца, отошедшего от дел из-за больного сердца.

– Только девочку, мою помощницу чтоб не увольнял, она мое сокровище! – такой был последний наказ Алексея Игоревича.

Я была знаком отцовской слабости, которую новый босс вынужден был уважать.

Но этот миг… этот странный разряд, за которым последовало тепло… Он выбил почву из-под ног. Нарушил незримый, но железный барьер между “личным ассистентом” и “боссом Богдановым”.

Это было пугающе. Потому что в моем мире, где все было предопределено и подавлено, любая непредвиденная реакция, даже физиологическая, становилась угрозой. Угрозой показать слабину. Почувствовать что-то.

Я тряхнула головой, заставив себя сосредоточиться на экране с контрактами. Нужно было работать. Нужно было продержаться до вечера. До бара. До мамы.

А странное тепло в руке я списала на нервы и последствия шока. Не более того.

3

Работа поглотила с утра с головой. Контракты, письма, звонки разгневанным клиентам “ТрансЮжГрупп” из-за задержек – в этой круговерти некогда было думать ни о визите к Боженову, ни о бархатном голосе матери, ни о вечере, который все ближе и страшнее.

Я стала машиной по сортировке дел, и это было благословением. Пока голова занята цифрами и формулировками, в ней не остается места для паники.

Дверь в кабинет приоткрылась, и в щель просунулась веснушчатая физиономия Насти Ладушкиной.

– Каролинчик, ты как там? Выдыхаем! Идем в столовку, на кофе, а то ты позеленела уже, – прошептала она, косясь на дверь кабинета шефа.

Я кивнула, отправив последнее письмо. Пять минут передышки, иначе сойду с ума.

В коридоре к нам присоединилась Маша Зайцева, с помятым от усталости лицом логиста, который только что выгрыз у перевозчика обещание привезти груз “вчера”.

Мы уже шли к лифту, когда из-за угла возник Слава Рогожкин. Наш “Грустный Славик”. Он нес ноутбук, прижатый к груди, как щит.

– Девочки, – таинственно начал он, тут же оглянувшись. – Минуточку внимания.

Мы замедлили шаг. Сплетня от Славика часто была единственным развлечением в этом аду.

– Он, – Слава кивнул в сторону кабинета Богданова, – сегодня спалился. У него, кажется, планы грандиозные.

Мы молча ждали, стоя у огромного окна с видом на промзону. Настя приподняла бровь.

– Ну? Выкладывай, сладкий Славик, – улыбалась Настя. – Что наш сатана задумал?

Слава поморщился от кличек, но жажда поделиться новостью перевесила.

– У него бархатная красная коробочка. Я заходил с отчетом по серверам, а она у него на столе лежала, рядом с клавиатурой.

– Анжелике, – сразу выдохнула Маша. – Ну, нет! Этой кукле! Я была о нем лучшего мнения!

– Фу, это ее бесячее, “мой чертёнок”! – нахмурилась Настя. – Неужели мы обречены слышать это вечно?

– Как же она будет звать его после свадьбы? Воланд? – задумалась я.

– Я тебя умоляю! – хмыкнула Настя. – Воланд и Булгаков это же не “Гуччи”, она понятия не имеет кто это такие!

– И подписчиков у них нет! – добавил Славик, улыбаясь. Ай, как он любил приносить свежую сплетню!

– Не представляю нашего Богданова на одном колене… – озвучила я очередную мысль.

Но вот на обоих коленях – между моими, разведенными в стороны, – представила живо и… Ох, черт! Почему? Почему я это вообще представила?!

Мотнула головой, прогоняя непрошенную картинку, мелькнувшую двадцать пятым кадром. Игнорируя тепло, мгновенно разлившееся по телу.

Да что со мной не так?!

Заставила себя вернуть стопроцентное внимание разговору в столовой.

– О, знаете, как это будет! – Настя, отпив кофе, решила изобразить момент и встала передо мной на одно колено, говоря басом: – “Анжелика. Ваши биометрические данные и репродуктивный потенциал представляют интерес. Подпишите здесь!”

Мы тихо хихикнули. Настроение слегка поднималось. Эти люди, Настя, Маша и даже вечно ноющий Слава, были островками ненормальности в моем странном, слишком нормальном мире. Или наоборот. Смотря, что считать за норму.

– А она-то согласится? – задумчиво спросила Маша. – Ей всего двадцать три. Ходить по подиумам в платьях от кутюр и ловить восторженные взгляды – или каждый вечер слушать сводки по доставкам “ТрансЮжГрупп” за ужином?

– Она не дура, – сказала Настя, попивая кофе и заедая уже третьим печеньем (кажется, кое-у-кого от нас секретик, поинтересней личной жизни босса!) – Она с ним уже год. Думаю, расчетливейшая девочка. Он – статус и деньги, которые не уйдут. У него же личные капиталы ого-го! А она… она – его трофей. Красивый, молодой. Чтобы на людях все оборачивались.

– Каролин, ты чего притихла? – снова начал Славик, понизив голос, – Тебя новость потрясла? Может, у тебя там с боссом что?..

Настя резко ткнула его вилкой в руку.

– Славик, харэ! У Каролины и своих забот полно. Нечего на людей вешать свои домыслы.

Я слабо улыбнулась, поблагодарив Настю взглядом. Слава смущенно замолчал.

Посмотрела на часы. Перерыв заканчивался.

Скоро снова контракты, звонки, ледяной голос начальника и неизбежный вечер.

Но сначала перевоплотиться в Королька, спеть, отвести душу и поехать к маме.

________♡________

Пятница, привычный маршрут, свернула в знакомый переулок. Остановилась у вывески “Кулинария” и отправила водителя на пару часов. Сама же прошлась пару улиц в сторону к кафе “У Тамби”

Старое заведение, принадлежащее другу отца, было единственным местом, где я позволяла себе существовать не как Каролина Мирошникова, а просто как Королёк. Птица, которая не заперта в клетке, а та, которая поёт.

Тамби, грузный, седой мужчина с лицом старого боксера, лишь кивнул мне, когда я вошла. Зал был уже полон.

В маленькой каморке за кухней, служившей мне гримеркой, на вешалке висело несколько сценических платьев – моих перевоплощений из серой офисной мышки в роскошную птицу.

Сегодня я выбрала черное, бархатное, с длинными рукавами. Оно идеально подчеркивало мое настроение – печальное, ушедшее в себя. Я нанесла чуть больше туши, чтобы глаза казались еще глубже, и вышла на миниатюрную, плохо освещенную сцену.

В зале люди ужинали, переговаривались, смеялись. Мой выход никто не анонсировал. Я просто взяла микрофон, включила музыку и начала петь. Тихо, для себя.

Старые лирические песни, которые любила с детства, которые пела еще папе. О любви, которая не случилась, о дорогах, которые не выбраны, о тихой грусти, что сидит в уголке души.

Потом зазвучала мелодичная восточная песня – для мамы, для Лалы Демидовны, чтобы хоть этим передать ей свою тоску.

Сначала в зале еще слышался звон приборов, сдержанные голоса. Но постепенно наступила тишина.

Я закрыла глаза и отдалась музыке целиком. В ней была вся моя скорбь. Скорбь по свершившимся мечтам стать просто счастливой. Женой – не украшением и не служанкой. Матерью – а не биологическим проектом, терпящим фиаско. Я оплакивала ту девушку, которой могла бы быть.

Когда последняя нота затихла, я открыла глаза. В зале была абсолютная тишина.

А потом аплодисменты. Громкие, искренние. Несколько человек даже встали.

Мой любимый, редкий, драгоценный момент, когда твою боль не только услышали, но и приняли. На мгновение стало легче дышать.

В гримерке я посидела, еще вся во власти странного катарсиса, когда постучали. Вошел Тамби с огромным, шикарным букетом белых роз и фрезий.

– Опять тебе, Каролюш. Тот же посыльный, – пробурчал он, ставя цветы на стол. – Твой поклонник методичный как метроном!

Я кивнула. Анонимный поклонник дарил цветы после каждого моего выступления вот уже больше трех лет. Никогда не было ни записок, ни намеков. Просто роскошные, безупречные букеты. Я давно перестала гадать, кто это, списав на чью-то тихую, далекую симпатию.