Вредная привычка - Сакру Ана

— Девушка, можно тут выйти, а то очередь на подъезд, — окликает меня таксист.

Боже, я даже не заметила, как мы уже подъехали к аэропорту.

— Да. Спасибо, — торопливо бросаю водителю и распахиваю пассажирскую дверь.

Дождь, падающий с неба ледяной стеной, моментально лупит по руке, делая рукав куртки мокрым. Ежась, выскакиваю на улицу и, накинув капюшон, бегу к стеклянным дверям выхода. Когда оказываюсь под широким козырьком здания аэропорта, замедляюсь, давая себе несколько секунд отдышаться и принять хотя бы отчасти невозмутимый вид.

Промозглая погода как нельзя лучше помогает в этом, пробираясь будто не только под одежду, но в само мое существо.

Чувствую долгожданное сковывающее онемение. Почти равнодушие. Мне бы очень хотелось, чтобы это было оно...Действительно, и чего я так разволновалась.Ну встретимся и что...Сбрасываю капюшон с головы, заходя внутрь. Пальцами небрежно провожу по чуть спутавшимся, успевшим стать влажными волосам и...застываю, взглядом наткнувшись на две до боли знакомых фигуры.

Ладка в своей смешной вязаной шапке с длинными заячьими ушами, розовом цветастом комбезе и с чемоданом в виде божьей коровки. Улыбается мне во весь рот, демонстрируя выпавший передний зуб, а на ее плече мужская рука.

Тень татуировки вьется от запястья под рукав черного тонкого пуховика. Ноги в темно-синих джинсах и белых кедах с полосками чуть расставлены.Узкие как и раньше бедра, а плечи, кажется, стали шире, хотя в общем фигура все такая же худощавая, жилистая.

Шея крепче, чем я помню, сильнее выделяется кадык. Линия подбородка у Жарова всегда была жесткая, а вот впалые юношеские щеки теперь ровные от линии скул и темные от щетины.

Дальше я непроизвольно сглатываю, потому что нарываюсь на его темно-карие глаза - пули.

Что -то ударяет в грудь навылет. Сердце больно отстукивает миг. Внутри все сжимается так, будто меня сейчас выкрутит как белье в сушилке. Раз, два, три...И я резко отвожу взгляд, переводя внимание на дочь и упорно игнорируя возникший в кончиках пальцев тремор.

Лицо нестерпимо горит, но в сущности ничего не произошло. Потолок не рухнул, пол не провалился, меня не разбил паралич, я могу дышать.

Не так уж и страшно, да?!

— Привет, Кукусик! — сделав шаг, я распахиваю объятия дочери, которая с визгом несется мне навстречу.

Сложно переоценить, насколько я сейчас рада Ладку видеть, ведь ее присутствие позволяет мне упорно смотреть только на нее. Хотя боковым зрением я все равно жадно подмечаю, как мужская рука соскальзывает с плеча дочки, когда Лада бросается ко мне. И как Андрей, подхватив ее и свой чемодан, приближается к нам, пока мы обнимаемся.

— Ну как съездила? Все хорошо? Как там бабушки? Как деда Гриша? — на автомате спрашиваю, гладя дочь по волосам и слепо рассматривая ее лицо, ведь мое внимание на самом деле приковано ко второму большому чемодану в руках Жарова.

На хрена Андрею столько вещей с собой? Что он вообще тут делает?! Я было подумала, что он просто вызвался дочь привезти...

— У деда Валеры были черные уши.. Ну... в гробу...— делает огромные глаза Лада.

Блять... Тут уж невольно вскидываю взгляд на Андрея.

Он молча выбивает сигарету из пачки и засовывает ее себе за вполне нормального цвета ухо. Карие глаза, смотрящие в упор подчеркнуто только на меня, въедливые до химических ожогов и одновременно какие-то пустые. Мне и жарко, и холодно от них. Передергивает. Отворачиваюсь.

— Ты не испугалась? — спрашиваю у Ладки, переживая за дочь.

— Нет, папа сказал, что это нормально, если инфакт, — серьезно отвечает Лада.

— Инфаркт, — вздохнув, поправляю я, выпрямляясь и беря дочь за руку, — Не надо было наверно тебе на сами похороны ходить, — бормочу под нос скорее Жарову, чем дочери.

— Нет, мам, там столько цветов было, очень красиво и торжественно. А еще целая толпа людей, прямо очередь! И все говорили, какой дедушка хороший был, — спокойно вещает Лада, — Только бабушка Оля иногда плакала, но меня папа потом в кафе повел, а ночевала я у бабушки Люды. У них Муся окотилась! — тут же весело защебетала дочь, моментально переключаясь, как умеют только дети в возрасте восьми лет, — Там три черных мальчика и трехцветная девочка!

— М-м-м... — тяну невпопад, остро ощущая на себе тяжелый изучающий взгляд мужа и чувствуя терпкий, раздражающий рецепторы запах его туалетной воды.

Чем дольше Лада болтает, тем сильнее я ощущаю между нами вакуумную тишину, которая уже давно перестала быть нормальной.

Прошло шесть лет... Мы теперь взрослые люди...Нельзя же просто молчать…!

— Мои соболезнования по поводу Валерия Павловича. И... Спасибо, что Ладу привез, — с трудом выдавливаю из себя, устремив взгляд Андрею куда-то на кончик носа. Переносица слишком близко к сверлящим меня насквозь глазам, а губы... Я не собираюсь смотреть на его губы, — И... Подождал.

Андрей молчит. Всего пару секунд, но они растягиваются для меня в вязкую вечность.

— Не за что, — в итоге коротко роняет Жаров.

И я непроизвольно снова смотрю ему в глаза, шокированная живым звуком его голоса. Внутри девятым валом прокатываются картинки из прошлого, дыбом ставя волоски. Эти вибрирующие хрипловатые нотки...Оказывается, я их помню слишком хорошо.

— Савченко сказал, ты на такси, — вдруг выдаёт Андрей, и уголок его губ кривится в презрительной полуулыбке, которая мне так знакома.

Цепляюсь за нее как за спасательный круг, выплывая из морока звука его голоса. Я совсем забыла, что, как бы не будоражил меня тембр, слова, произнесенные им, часто ядовитей ядерных отходов.

— Да, это какая-то проблема? — холодно выгибаю бровь и одновременно тянусь за дочкиным чемоданом.

— Муж не купил своей принцеске машину? — снисходительно улыбается Жаров, больно тыкая в меня прошлым, давно забытым прозвищем. Правда, раньше он часто сочетал его со словом “ебанутая”...Вот и сейчас это слово будто бегущей строкой проносится в его глазах.

— Машина есть. Она в ремонте, если тебе интересно, — буркаю я, пытаясь не показать, что заметила эту его “принцеску” и не произнесенное вслух прилагательное к нему.

— М-м-м... А что свою пока не дал? — чуть склоняет голову набок.

У меня невольно подскакивает пульс. От его намеков, тупых и прямых, что муж у меня теперь... хуже! Но это, твою мать, абсолютно не так!

— Она ему сильнее нужна по работе, — отрезаю и дёргаю на себя Ладин чемодан, — Мы пойдем.

Но Андрей не отдает, вырывая ручку у меня обратно.

— Не надо, я подвезу, раз такое дело, — ядовито улыбается.

— Вместе на такси? У тебя нет денег на отдельную поездку? — теперь уже ехидничаю я.

— Пока есть, не переживай. Я арендовал.

— Зачем? Задержишься в городе? — и на последнем вопросе мой голос вдруг глохнет, выдавая мгновенно набухший в горле ком.

Я... У меня уже передоз от этого общения. Дайте мне пожалуйста следующие шесть лет передышки...

— Кое-какие дела, — неопределенно роняет Андрей, так и не позволяя мне облегченно выдохнуть.

И тут же переключается на дочь, подчёркивая, что не собирается ничего пояснять.

— Ну что, Кукус, пойдем, — шутливо щелкает ее по носу, — Прокачу на крутой тачке.

— Вау! Конечно пойдем! А что за тачка, пап?! — мелкая предательница тут же отпускает мою руку и вкладывает свою ладошку в папину ладонь.

Они вместе устремляются вперед, будто моментально вообще забыв обо мне. Пялюсь на их удаляющиеся фигуры, на автомате прислушиваясь к стуку колесиков чемоданов. А затем поправляю сумку на плече и, обняв себя руками, плетусь следом за этой парочкой.

4. Лера

— Запрыгивай, Кукус.

Андрей подмигивает Ладе, первым делом открывая для нее переднюю пассажирскую дверь.Рядом нетерпеливо мнется парень, доставивший сюда черную, блестящую как начищенный половник бэху семерку. По требованию Жарова он тормознул почти прямо напротив выхода под широким козырьком и включил аварийку. В его руках документы, которые Андрей небрежно подписывает и отсылает сотрудника проката взглядом.